Култи

Запата Мариана

— Подумай хорошенько, Саломея, — сказал он мягким ободряющим голосом.

Я поймала себя на том, что киваю, чувствуя себя смущенной и немного ошеломленной этой новой возможностью. Играть в другом месте, в другой стране. Это звучало немного пугающе.

— Я подумаю об этом. Спасибо.

— Хорошо. — Франц улыбнулся. — Я здесь еще на три дня. Ты свободна завтра для второго раунда?

* * *

Я ехала домой, когда позвонил отец. Я переключила его на голосовую почту и подождала, пока не остановилась

на красный свет, чтобы перезвонить ему.

— Привет, папочка, — сказала я по громкой связи, как только он ответил.

— Саломея…

О, Боже. Он назвал меня полным именем. Я взяла себя в руки.

— Ты встречалась с Алехандро? — Он медленно выговаривал каждое слово. Тот факт, что он упомянул только имя этого человека, говорил более чем достаточно о том, насколько Алехандро был популярен. Его, как и Култи, все знали достаточно хорошо, чтобы узнавать просто по имени.

— Я сделала фотографии, специально, чтобы отправить тебе! — тут же выпалила я, прежде чем он успел вывалить на меня свое недовольство.

Папа не обратил внимания на мои слова.

— И с Францем Кохом?

Я вздохнула.

— Да.

После этого он ничего не сказал, и я снова вздохнула.

— Я понятия не имела, что они придут. — Это прозвучало неубедительно даже для меня. — Папа, мне очень жаль. Я должна была позвонить тебе сразу после этого и прислать фотографии. Култи привел их, и я была так удивлена, что не могла ясно мыслить. Потом у нас была игра, и... Не сердись на меня.

— Я не сержусь.

Он был разочарован. Я знала, что ему нравилось быть в курсе. Ему нравилось узнавать сплетни раньше всех, и я подвела его. Из-за меня он узнал от кого-то другого, что два суперзвездных игрока добровольно пришли в мой футбольный лагерь.

— Твой tio прислал мне фотографию, — сказал он, и это все объяснило. Папа не был большим поклонником маминого брата.

Ну.

— Франц пришел вчера на нашу игру и предложил поработать со мной один на один, — сказала я. — Мы играли три часа. Я думала, что умру.

— Только вы вдвоем? — спросил он тихим голосом, который, вероятно, был достаточно громким для обычного человека. — Он предложил тебе поиграть с ним?

— Да. Он сказал, что у меня фантастическая работа ног. Ты можешь в это поверить?

Папа фыркнул.

— Да.

Я ухмыльнулась в трубку.

— Ну, я не могла в это поверить. Он спросил, свободна ли я завтра, чтобы снова поиграть.

— Лучше бы ты согласилась, — проворчал он, все еще пытаясь сдержать раздражение.

— Конечно, я сказала «да». Я не настолько глупа...

Папа издал какой-то звук.

— Ага.

— Да, да. Папа?

— Que?

— Он спросил меня, почему я не рассматриваю возможность играть за другую Лигу. — Слова Франца, сказанные ранее, сеяли хаос в моем мозгу. — Он сказал, что я зря трачу здесь время, так как не играю за национальную команду.

Дело

в том, что родители, особенно те, которые любят своих детей так сильно, что некоторые люди могут это назвать «перебором» — если это вообще возможно — иногда бывали эгоистичны. Иногда они слишком болезненно относились к тому, чтобы поставить благополучие своего ребенка выше собственных желаний. Поэтому я не была уверена, как отец отреагирует на то, что я сказала. Но в глубине души знала, что он всегда делал то, что было лучше для меня, даже если это стоило ему времени, денег и даже душевной боли. Конечно, он согласился с тем, что мой брат отправился в Европу, но Эрик — это не я.

Пусть я уже и не была его малышкой, но я была его Сал. Мы были лучшими друзьями и доверенными лицами друг друга. Мы с папой были бандой из двух человек.

Я продолжила и рассказала ему о Кордеро, Гарднере и «Пайперс», которые сплетничали обо мне из-за моей дружбы с Немцем. К тому времени, как я въехала на подъездную дорожку у своей квартиры над гаражом, папа уже знал почти все. Я не была удивлена, когда почувствовала облегчение, сняв тяжесть с сердца.

— Я не знаю, что делать, — призналась я.

С его стороны не было никаких колебаний.

— Hijos de su madre (исп. сукин сын), — прорычал он. — Ты бы никогда… — Папа раздраженно зарычал от досады. — Ты никогда этого не сделаешь.

Я вздохнула.

— Что же мне делать? Я не сделала ничего плохого, и какая-то часть меня не хочет уходить…

— Mija, моя доченька, делай то, что лучше для тебя. Всегда.

* * *

— Пять! Четыре! Три! Два! Один!

Моя рука дрожала, когда я, наконец, позволила себе упасть. Отжимания, чертовы отжимания.

Отжимания на одной руке были придуманы гребаным дьяволом. Я застонала и перекатилась на спину, раскинув руки по бокам, чтобы расслабить их, но это не сильно помогло. Последние три дня я провела, играя с Францем Кохом, и этот парень измотал меня. Добавьте к этому два дня работы и тренировок. Это утомило бы любого.

— Тридцать секунд, дамы! — крикнула Филлис, психопатка-тренер по фитнесу.

О, Боже.

— Пятнадцать секунд!

Я перевернулась на живот и положила обе руки на землю, чувствуя легкий хруст дерна под ладонями.

— Пять секунд! Встаньте в позицию, если вы еще не в ней!

Она была сумасшедшей.

— Вверх! В широкую стойку! Вниз! Я должна видеть, как ваша грудь касается земли! — крикнула она, проходя мимо множества тел, опускающихся вниз, включая меня. Мои руки горели, когда я опускалась, бицепсы и плечи полыхали огнем.

— Касильяс! Неужели я вижу, как у тебя трясутся руки? Потому что я знаю, что точно не могу видеть, как трясутся твои руки!

Я стиснула зубы и опустилась еще ниже на землю, руки дрожали и все такое, но будь я проклята, если остановлюсь.