Кулак Аллаха
Шрифт:
Паксман задумался. Ученый, который хорошо знает Терри Мартина. Конечно, тоже арабист. Возможно, внештатный сотрудник Моссада. Как бы то ни было, информацию следовало передать в Сенчери-хаус, и без промедлений. Паксман поблагодарил Мартина, оставил недопитый бокал и поспешил вернуться в обшарпанное здание, которое называли Сенчери-хаусом.
Стив Лэнг был на месте; он тоже ждал совещания. Паксман отвел его в сторону и рассказал новость. Лэнг тотчас же доложил самому шефу.
Сэр Колин, который никогда не был склонен к преувеличениям в оценке людей, назвал генерала Коби Дрора «невероятным занудой», отказался
В Вашингтоне было только восемь тридцать, но судья привык вставать с петухами и сам ответил на звонок. Он задал британскому коллеге пару вопросов об источнике информации, посетовал на отсутствие таких сведений, но согласился, что это дело нельзя оставлять без последствий.
Мистер Уэбстер посвятил в суть проблемы своего заместителя по оперативной работе Билла Стюарта, который разразился гневной тирадой, а потом в течение получаса совещался с Чипом Барбером, шефом отдела Среднего Востока. Барбер был разозлен еще больше: ведь в светлом кабинете на вершине холма возле курортного местечка Герцлия генерал Дрор сидел напротив него, смотрел ему в глаза и нагло врал.
Стюарт и Барбер разработали план действий и представили его на одобрение директору ЦРУ.
Во второй половине дня Уилльям Уэбстер довольно долго совещался с Брентом Скоукрофтом, председателем Совета национальной безопасности, а тот изложил суть дела президенту Бушу. Уэбстера спросили, что ему требуется, и предоставили полную свободу действий.
Директору ЦРУ была нужна помощь государственного секретаря Джеймса Бейкера; тот немедленно дал согласие. Вечером того же дня государственный департамент отправил срочный запрос в Тель-Авив. Благодаря разнице во времени тот, кому предназначался запрос, получил его уже через три часа, когда в Тель-Авиве было утро.
Заместителем министра иностранных дел Израиля тогда был Бенъямин Нетаньяху, стройный, элегантный, седоволосый дипломат, брат Джонатана Нетаньяху – единственного израильтянина, погибшего во время штурма угандийского аэропорта в Энтеббе, в результате которого израильские коммандос освободили пассажиров французского авиалайнера, захваченного палестинскими и немецкими террористами.
Бенъямин Нетаньяху был сабра в третьем поколении и какое-то время учился в Америке. Благодаря безупречному знанию английского языка, умению четко формулировать свои мысли и преданности националистическим идеям Нетаньяху был включен в состав правительства Ицхака Шамира, сформированного партией Ликуд, и часто не без успеха представлял Израиль перед западными средствами массовой информации во время брифингов и интервью.
Два дня спустя, четырнадцатого октября, Нетаньяху прибыл в вашингтонский аэропорт Даллеса. Его немного беспокоила настойчивость государственного департамента США, пригласившего его для срочного обсуждения каких-то важных вопросов.
Еще больше Нетаньяху растревожила никчемная двухчасовая беседа с глазу на глаз с заместителем государственного секретаря Лоренсом Иглбургером, которая свелась к бесконечному обмену мнениями о развитии событий на Среднем Востоке после второго августа. Нетаньяху закончил бессмысленные переговоры
Когда Нетаньяху уже был готов покинуть здание государственного департамента, секретарь вручил ему дорогую визитную карточку. На карточке после каллиграфически выведенной фамилии владельца от руки было четко приписано:
«Нетаньяху просили не улетать из Вашингтона, не нанеся кратковременный визит домой владельцу визитной карточки, чтобы обсудить одну проблему, что не терпит отлагательства и важно как для наших двух стран, так и для всего нашего народа».
Нетаньяху была знакома подпись, он знал владельца карточки и представлял себе, какой властью и каким богатством тот обладает. Лимузин могущественного человека уже стоял у подъезда. Израильский дипломат быстро принял решение, приказал своему секретарю возвращаться в посольство, забрать его и свой багаж и через два часа заехать за ним по указанному адресу в Джорджтаун. Оттуда они поедут прямо в аэропорт. Потом Нетаньяху сел в лимузин.
Он никогда прежде не был в этом доме, но все оказалось примерно таким, как он себе и представлял. Роскошное здание располагалось в фешенебельном районе на Эм-стрит, меньше чем в трехстах ярдах от территории Джорджтаунского университета. Его проводили в богато отделанную библиотеку; Нетаньяху поразило, с каким вкусом были здесь подобраны редкие книги и картины. Через несколько минут в библиотеке появился хозяин; он поспешил навстречу гостю, шагая по персидскому ковру.
– Дорогой Биби, мне чрезвычайно приятно, что вы нашли для меня время.
Сол Натансон был банкиром и финансистом и заработал огромное состояние, не прибегая к мошенничеству и надувательству, непременным приемам дельцов с Уолл-стрита в те времена, когда там заправляли Боуски и Милкен. Об истинных размерах его состояния ходили разные слухи, но точных цифр не знал никто, а сам Натансон был слишком хорошо воспитан, чтобы хвастать своим богатством. Как бы то ни было, в его доме на стенах висели не копии, а подлинники Ван Дейка и Брейгеля, а о его благотворительных взносах, в том числе и о пожертвованиях государству Израиль, ходили легенды.
Как и израильский дипломат, Натансон был седовлас и элегантен, но в отличие от своего чуть более молодого гостя шил костюмы в Лондоне, у Савила Роу, и носил шелковые сорочки от Салки.
Натансон усадил гостя в одно из двух одинаковых кожаных кресел с невысокими спинками, стоявших рядом с настоящим камином. Англичанин-слуга принес бутылку и два бокала на серебряном подносе.
– Думаю, друг мой, это скрасит нашу беседу.
Слуга наполнил бокалы красным вином. Израильтянин отпил глоток. Натансон вопросительно поднял брови.
– Действительно, вино превосходное, – сказал Нетаньяху.
Трудно удержаться, чтобы не выпить залпом бокал Шато-Мутон Ротшильд 61-го года. Слуга поставил поднос так, чтобы до него можно было дотянуться рукой, и удалился.
Сол Натансон был слишком умен, чтобы сразу брать быка за рога. Сначала разговор касался лишь самых общих тем, потом незаметно перешел на положение на Среднем Востоке.
– Видите ли, – сказал Натансон, – дело явно идет к войне.
– В этом я нисколько не сомневаюсь, – согласился Нетаньяху.