Кукушкины слезы
Шрифт:
Мстить некому.
Много вариантов оплановал Панькин. Ждал сначала часа, когда освободится, как накажет обидчиков. Оказалось, что ехать домой не имело смысла. Зачем? Простил всех.
…Обидчики его ждали.
Зной сдал. Стальным отливом волновалась пшеница. Желтоцветный кустик донника хоронился в тени низкорослого подсолнуха, выросшего на краю кладбища. Полупрозрачное марево, поднимающееся от старой земли, искажало дальние холмы, раскоряченные опоры ЛЭП, связанные проволоками, которые провисли, чуть ли не до самых колосьев. Походили на ватагу бурлаков, тянущих из-за горизонта невидимую баржу. Панькин сорвал цветок, именуемый кукушкиными слёзками, и потянулся к своему «Храму». Браунинг напомнил о себе, давил на ногу.
Послышался шум работающего автомобильного
– Панькин! Пётр! – таксист, мелькнула мысль.
«Он. Чего нужно человеку? …Поорёт и уедет». Но таксист не думал уезжать. Он ходил по кладбищу, заглядывал в канаву у края. И звал уставшим голосом. Панькин молчал. Не хотел, чтобы его кто-то тут увидел. Зачем? Он уже всё решил.
Таксист продолжал вопить, приближаясь. Они увидели друг друга. Мужчина обрадовался, разулыбался, размахивая призывно рукой в синей рубашке.
– Зову, зову. Охрип. Тут в Песчаном ваш дядя жил – Сидор Павлович Панькин. Мне его жена Нина Фадеевна доводится роднёй – отец женат на её младшей сестре, которая стала моей мамой. Сейчас заезжал к ним. Её муж вам доводится дядей. Он умер. Ваша мама ему сестра родная. Вчера твоя родная сестра Феона приехала из Красноярска с дочерью и внуками. Она помнит тебя. В машине сидит… Плачет. Мир тесен. Не случайно мы встретились…
– Уходи. Не тот я человек, чтобы мной могли гордиться, и с радостью показывать фотки соседям. Уходи. Как человека прошу… Не чувствуй себя должным. – Пётр вспомнил о квартире, о тайнике в лоджии…