Кукольник
Шрифт:
К сожалению или к счастью, но ответ Давида был прост и скучен:
— Мы считали. Вероятность — семнадцать процентов.
— Только это неточно, — вмешалась Джессика. — Слишком много факторов. Погрешность…
— …Что тут у вас, Лукулл?
Предавшись воспоминаниям, Лючано проморгал момент, когда в медотсеке объявился Гай Октавиан Тумидус собственной персоной. А вместе с ним — еще двое: приземистый крепыш и статная брюнетка в деловом костюме.
— Вот, полюбуйтесь. Чрезвычайно любопытный экземпляр, — врач кивнул в сторону Лючано, лежавшего
Тумидус мазнул по «экземпляру» равнодушным взглядом.
— Обычный раб. Что в нем любопытного?
В голосе экс-легата сквозило плохо скрываемое раздражение. Кавалера, понимаешь, ордена Цепи и малого триумфатора оторвали от важных дел ради какого-то никчемного раба!
— Он говорит на помпилианском.
— Натаскался за это время. Лукулл, ты меня удивляешь…
— Он хорошо говорит. Практически свободно. Хотя никогда не учил язык раньше.
— Все клейменые рабы быстро учат язык хозяев! — буркнул крепыш. Краснощекий, с поросячьими глазками, с брюшком, нависшим над поясным ремнем, он являл собой полную противоположность стройному, подтянутому Тумидусу. — Лукулл, ты это знаешь лучше нас.
— Знаю. Но не за десять дней! И не в таком объеме.
— Может, у него способности к полиглоссии…
— Тогда его способности — исключительные! Он не сразу сообразил, на каком языке я к нему обращаюсь! Я тут посмотрел его синапсы…
— Возможно, раб сам что-то прояснит? — подала брюнетка дельную мысль.
Выглядела она потрясающе. Легкий макияж-«невидимка», правильные черты лица хранят вежливо-заинтересованное выражение. Высокая прическа уложена волосок к волоску — настоящее произведение искусства. Жесты выверены и грациозны, костюм сидит идеально…
При всем этом брюнетку нельзя было представить в постели.
Воображение отказывало.
«Малыш, о чем ты думаешь?» — изумился маэстро Карл.
— Вы позволите, Гай?
— Разумеется, Юлия. Он в вашем распоряжении.
Брюнетка одним движением оказалась рядом с капсулой. Не спеша приступать к допросу, внимательно оглядела раздетого Лючано — словно она, а не Лукулл, была здесь врачом.
Или покупателем, оценивающим приглянувшуюся вещь.
— Ты знаешь, почему тебе удалось быстро выучить наш язык?
— Да, госпожа.
— Рассказывай.
— Я невропаст, госпожа. Контактный импер…
— Я знаю, что такое невропаст, — с нетерпением прервала его Юлия. — Дальше!
— Когда невропаст вступает в контакт с клиентом, между ними устанавливается нечто большее, чем просто ментальная связь. Происходит… взаимослияние, в определенном смысле. Клиент этого не ощущает, в отличие от ку…
Он чуть не брякнул: «кукольника». Сочти хозяин Тумидус эту вольность злонамеренной шуткой, состоянию организма и психики Лючано Борготты грозили бы серьезные отклонения.
Несмотря на приговор киттянского суда.
— Я хотел сказать, от курирующего сеанс невропаста. В частности, идет проникновение в речевые центры мозга — это необходимо для вербальной коррекции.
— И ты сразу выучиваешь чужой язык?
— Не сразу, госпожа. Я его знаю, пока нахожусь в контакте с клиентом. В том объеме, в каком его знает
В этот миг Тарталья с размаху налетел на непреодолимый барьер, поставленный экс-легатом. Владелец «Этны» не желал, чтобы раб распространялся о сеансе контактной имперсонации, случившемся в стенах военно-космической школы на Китте, сеансе, который стоил одному службы, а другому — свободы.
Лючано закашлялся.
Возникшей паузы хватило, чтобы поток мыслей, обращающихся в слова, плавно обогнул барьер и потек дальше, не касаясь больше скользкой темы.
— …пока контакт не прервался. Я и прежде работал с представителями вашей расы. — Очень хотелось добавить «…и в тюрьму из-за них попадал!», но Лючано поостерегся. — Это, госпожа, как зерно.
— Зерно? — не поняла ослепительная ледышка Юлия. — При чем тут зерно?
— Зерно, которое ждет внутри тебя. Если начать его поливать, удобрять, согревать — оно быстро прорастет. Для прорастания зерна полиглоссии мне нужна языковая среда. Или постоянный ментальный контакт с носителем языка. Хозяин Тумидус в контакте со мной — я ведь его раб. Поэтому…
— Достаточно.
Тарталья послушно замолчал.
— Лукулл позвал нас не зря, — обратилась Юлия к мужчинам. Она вела себе так, словно была рождена для командования и «Этна» принадлежала ей, а не экс-легату. — Действительно, забавный экземпляр. Способности невропастов, как известно, — бледная тень наших. И тем не менее мы не в силах изучить языки и наречия рабов «под клеймом», просто находясь с ними в контакте. Столь впечатляющая быстрота обучения…
— Мне, например, это неизвестно. Насчет бледной тени. — Крепыш явно не был впечатлен рассказом Тартальи и словами брюнетки. Таланты к языкам, особенно у рабов, не входили в сферу его увлечений.
Экс-легат тоже не разделял энтузиазма Юлии.
— Очень хорошо. Мы выяснили, что хотели. Теперь предлагаю вернуться в мои апартаменты и продолжить совещание. Нам нужно еще скоординировать действия эскадры…
— Но это же уникум! — Брюнетка впервые повысила голос. — Учитывая не только его способности к языкам, но и то, что случилось с вами, Гай, во время сеанса…
Тумидус побледнел. Пальцы его сжимались и разжимались, как если бы он душил кого-то — скорее всего, слишком осведомленных брюнеток.
— Простите, Гай. Я не хотела вас обидеть. Знаете что? Если этот раб вам неинтересен, продайте его мне.
— Очередной экспонат для твоего знаменитого паноптикума? — хохотнул крепыш.
— Я собираю не просто экспонаты, любезный Тит. Мои индагаторы исследуют экземпляры, имеющие уникальные отклонения от нормы, и, между прочим, добились ряда значительных успехов. Помпилии нужен прорыв в области пси-технологий. Мои лаборатории…
— Сдаюсь, сдаюсь! — Тит шутливо поднял вверх руки, капитулируя. — Твои лаборатории — залог процветания Империи. А для исследований тебе требуются легионы всяческих уродцев, мутантов и ненормальных. Конечно же, для изучения, а отнюдь не для того, чтобы хвастаться перед знакомыми своей кошмарной коллекцией. Гай, уступи Юлии этого раба! Зачем он тебе?