Кукольник
Шрифт:
Так, что в пору крутить пальцем в ухе, проверяя глухоту. Иногда так бывает в самом сердце океанского шторма. Когда гнущиеся мачты распрямляются, паруса вяло обвисают мешками, а капитан спешно проверяет карты. Не закинуло ли корабль чудесным образом в спокойную бухту, и не пересечена ли граница ведомого мира?
Задраенный люк паровоза открыли сообща.
Града не было.
Как не было ни ветра, ни молний. Ни даже вечного мороза.
Чернеющие тучи сдавали оборону, тут и там яркие полосы света ворвались в долину, словно в огромной комнате просто открыли окна.
– Гррр-рр-рх?
–
– кричит Феррит Кружка, бесстрашно ступив на землю, - В долине четвертого полюса! Солнце во время зимы! Тышшы лет такого не бывалось! Seflaxus! Сила гор помогает добрым гномам...
***
Серая молния вервульфа, бежавшего из театра боя, вскрывает тугую аэру. Ему удалось. Полнолуние говорит с ним. Он перекинулся полярным волком, и радостно грызет мороз и тьму своей открытой пастью. Виляющий ветер подобен собачьему хвосту, лишь ласкает его бока прохладой, а не превращает в льдину, как любое другое создание, ведь он бежит с такой же скоростью, и тем самым является частью тела того ветра. И тьма туч больше не смущает его. Ему не нужен свет. Надежнее всякого компаса, звериное чутье ведет его вперед.
Осталась позади каменная сторожка смотрителя железной дороги, ничтожные люди обречены в ней на морозную смерть. Но ему нет до того никакого дела.
Сверху висят безжизненные дирижабли. Вьюжная госпожа пришла слишком резко. Иные не успели набрать высоту и промерзли до основания уже в полете.
Он стремительно пересекает долину.
Но что-то не так.
Граница зимы пересечена слишком быстро.
Уже у ближних ущелий тучи рвутся на части, не могут удержать власть над аэрой четвертого полюса. Свет прорвал могучую блокаду. Полярный волк воет, будто это его тело порвано в клочья ударами света.
Вот почему стая ушла отсюда. Словно они знали, что великой снежной госпоже не долго осталось.
Задрав глотку вверх, он протяжно завыл.
***
За окном ревел полярный ветер. Казалось, он разметет каменные стены в мелкую щепу, дай ему только время.
– Нет, вы видели это?
– восторгался Рю, потешно размахивая руками в разные стороны, находясь в столь непривычном состоянии крайнего возбуждения. Он ходил взад-вперед, подпрыгивая.
– Нет, ну вы видели это? Какой выстрел, какая мощь!
– сверкал глазами из-под бинтов воин.
– И этот парень выстрелил из огненной палки стоя! Какая сила! Сколько же он ест? Какой выстрел! Да он ест больше тролля...
– Заткнись ты, - стонала Миледи Реле, трясясь от холода на куче соломы. Правое ухо миледи жутко обожжено. Почернело и медленно сочится кровью. Волосы спеклись и пахли гарью. На шее волдыри, на щеке ожоги поменьше, но верно тоже останутся с ней на всю жизнь. Миледи плакала. Но, тем не менее, находила в себе силы чуть ли не кричать: "Вы знаете, что вам будет за похищение ректора? Вас четвертуют! Вас сварят в кипящем масле!", говорила она, срываясь то и дело на слезы. Но вскоре затихла, устав и согнувшись
В избушке было ужасно холодно. Пол и двери покрывались инеем. Ветер проникал в щели. Костер, разложенный без всякой печки на земляном полу, еле тлел и почти не давал тепла.
Эльфийские принцесса и фрейлина прижались друг к другу, пытаясь согреться.
– Мы здесь умрем, Госпожа, - спокойно прошептала Эль. Но госпожа лишь крепче прижала ее к себе.
– Вьюжная неделя скоро кончится, - сказал Рю, наконец присев.
– Не бойтесь, глупые эльфы. Вот, - протянул он уже дымящуюся курительную палочку.
– Она специальная. Она поможет. Спасает от холода и любой другой беды. Любое несчастье. Совсем любое превращается в смех. Это совсем настоящая магия, а не ваши эльфийские фокусы.
Ни Аль ни Эль не были сторонниками варварской привычки людей. Но что-то в голосе гладиатора подействовало на них убеждающе.
Они по очереди вдохнули синеватый дым, громко закашлявшись.
– Мы точно умрем, - хихикнула эльфиская принцесса.
– Ваша правда, госпожа, - утвердительно подмигнул им Рю.
Эль звонко засмеялась и даже миледи, до которой дошел лишь горький дымный аромат, едва слышно издала странный смешок. Ей вдруг все показалось таким легким-легким, избушка теплой и даже эльфы - не глупыми аборигенками, а прекрасными созданиями леса.
– Что ты подмешал в табак, грязный ублюдок?
– не в силах сдержать улыбку только и успела спросить Миледи, теряя последние остатки логики.
Без всякой причины они смеялись битый час, и так и заснули, обнявшись на куче соломы. Так было теплее.
Рю же насмешливо улыбался. Этот особый торт табака он выменял у северных орков. Вот она, магия!
Вьюга меж тем успокоилась, а костер разгорелся. Сладко потянувшись, Рю оттолкнул девушек ближе к огню, поглубже зарываясь в солому.
Еще фазу назад они бежали по застывшему люду, в полной абсолютной темноте дикого холода.
Их марафон начался у кладбища ледяных статуй. То были смертники, которых выгоняли из Гибурга зимой. Они не были столь глупы, чтобы пытаться выбраться из долины четвертого полюса пешком. Кто встал на колени в бессмысленной мольбе, смотря куда-то на стены, кто примерз к самим стенам, иные просто стояли или лежали, повернувшись к Гибургу. За это вечное внимание их часто называли ледяными зрителями. И никому не приходило в голову убрать тела, ведь они, словно резные фигуры на игровой доске шатранжа, внушали ужас всем, кто бы ни попытался штурмовать город.
Вьюга всегда приходила в долину внезапно, никогда не повторяя время своего прихода. И если путники могли свободно пройти по легкому морозу долины еще день назад, то с приходом суровой вьюжной госпожи, всякое передвижение останавливалось на четыре луны. Ходили лишь редкие локомотивы по железным дорогам, да и те старались пускать в крайнем случае. Бывало, что даже в жаркой бездне машинной печи пламя останавливалось и переставало дышать. И тогда локомотивы вставали посреди морозной долины, ожидая прихода весны. Иногда в теплое время лета, случалось, что даже таял снег близ Гибурга, но это происходило столь редко, что вряд ли найдешь в живых хоть одного, кто видел бы невероятное событие своими глазами.