Куколка
Шрифт:
Будь она хоть немного посмелей! Так, чтобы хватало дерзости флиртовать с теми, кто ее заинтересовал,и самообладания отказывать в общении неприятным кавалерам. Нo в яркой суматохе балов и приемов на Вириту словно ступор нападал, она только и могла, что отвечать невпопад и робко улыбаться. И, как назло, самые интересные молодые люди, те, которым, возможно, могла бы понравиться она сама, а не приданое, родословная, связи отцa – находили ее невыносимо скучной.
Была бы жива мама! Она бы рассказала, как дать понять юноше, что он тебе нравится, и
«Честь и счастье»? Да если бы! Нет, Вирита не сомневалась – в жены ее возьмут oхотно. За богатcтво, родословную, может даже, за красоту. Но полюбят ли?
Вирита злилась на себя, пыталась измениться, но ничего не получалось. Казалось, она живет в удушающем вязком кошмаре. Кому скажи, не поверят, скажут – счастья своего не ценит. Да разве ж это счастье?!
А потом грянула катастрофа : отец объявил о скорой помолвке. И хотя неожиданностью для девушки это не стало, но жених! Едва услыхав, кто именно просит ее руки, Вирита обмерла и без сил опустилась в креcло – ноги вдруг перестали дер?ать.
— Но батюшка, ведь он…
– Он благородный человек, и он готов заботиться о твоем благополучии. Даже настоял на охране для тебя.
– Зачем охрана?
— Не пугайся, это наши взрослые дела,– мягко сказал отец. – У благородных семей случаются сложные времена.
Он говорил что-то еще, объяснял, что лучшей партии не сыскать, что ей оказывают честь, а Вирита сидела, застыв, проклиная свой слишком тихий нрав. В голове вспугнутой птицей билась единственная мысль : «Что делать?!»
Но в конце концов этот кошмар закончился : отец, заметив, как видно, что дочь слишком ушла в себя, умолк, подхватил ее под руку и проводил в любимую беседку в саду. Поцеловал в лоб, усадил, сказал:
– Поговорим после, если захочешь. Вижу,тебе нужно свыкнуться с новостью.
И ушел. Вирита услыхала еще его резкое:
– Чаю молодой госпоже! – а потом вокруг сгустилась сонная тишина, которую нарушали только шелест листвы, гудение пчел и щебет птиц.
И в этой тишине она постепенно пришла в себя.
Неторопливо, мелкими глоточками, выпила принесенный ей чай, сладкий, кружащий голову ароматом липового меда и мяты. Тихо, беззвучными шагами и почти не дыша, прошла в свои покои, сменила легкое домашнее платье на плотное, в котором обычно ездила верхом, сложила в поясную сумочку кое-что нужное и так же тихо спустилась на задний двор, к конюшне. Попросила, мило улыбнувшись мальчишке-конюху:
– Заседлай мне Каштана. Хочу проветриться немного.
Ничего необычного в ее просьбе не было, верховые прогулки Вирита любила,и отец позволял ей это невинное развлечение. И даже не настаивал на сопровождении , если дочь не покидала лугов и перелесков,
Каштан принял обычное подношение – толстый кругляш подвядшей за зиму морковки – и довольно фыркнул хозяйке в лицо. Конюх подсадил в седло, и Вирита, словно ненароком оглянувшись на отцовские окна – нет, нe смотрит! – пустила любимца легкой рысью. Вдохнула полной грудью, поймав лицом ветер. Пахло речной тиной и луговыми травами, молодой листвой и яблоневым цветом. Свободой. Как только сил хватило не сорваться в галоп, пока коня и всадницу можно было видеть из окон родного дома!
А уж потом – не сдерживалась. Времени было мало – час, от силы два, и спoхватятся.
Ей везло. А может, помогала та высшая сила, к которой девушка торопилась за помощью. Промчавшись незамеченной через угoдья дель Борнио, оставив в стороне большое село у тракта и мельницу у реки, Вирита остановила коня на опушке Оленьего Лога. Всхлипнув, прошептала срывающимся голосом:
– Вот, Каштан… дальше сама не знаю, куда. Может, ты знаешь?
Верный конь обернулся и фыркнул, словно желая сказать : «Ты, хозяйка, с кем меня спутала? С профессором землеведения из столичного университета? Или, может, с эльфом-наемником?»
– Ах, да что уж там! – Вирита тряхнула головой, зажмурилась на мгновение, решаясь на неслыханное. Достала из сумочки кисет с зерном дикой пшеницы, вытряхнула половину на ладонь и, широко размахнувшись, кинула вбок от тропы.
– Прими дар, Олений Лог!
Следом таким ?е образом в дар лесу пошла половина фляжки вина. И напоследок самое трудное – снова зажмурившись, девушка полоснула по ладони кинжалом. Крупные капли обагрили траву.
– Прими дар, Олений Лог, покажи путь к Алтарю! – замотав ладонь платком, Вирита тронула коня.
Без тропы, наугад, но лес и впрямь вывел, куда просила. Закатные отблески сменились глубокими сумерками, а светлый березняк и густой орешник – мрачными вековыми елями, когда Каштан, всхрапывая и прядая ушами, ступил на идеально круглую поляну, в центре которой белел нетронутый временем каменный… постамент? Стол? Или просто плита? Почему-то, чем дольше Вирита смотрела, тем меньше понимала , что именно видит. Белый камень в фиолетовом сумраке ночи – больше и сказать нечего.
Но, раз уж пришла, раз ей указали путь, глупо медлить и колебаться. Соскочив с седла, Вирита вытряхнула под ноги остатки пшеницы:
– Благодарю за путь, Олений Лог! – и пошла вперед. Шаг, другой,третий… десяток… Сердце трепыхалось в груди, вот-вот готовое разорваться от ужаса, пальцы заледенели, а щеки и уши пылали жаром. Подойдя к камню почти вплотную, выплеснула на землю остаток вина : – Прими подношение, Древний!
Земля не разверзлась под ногами, гром с небес не грянул. То ли ее не услышали,то ли приняли подношение – поди догадайся! Но не отступать же? Вирита, судорожно вздохнув, сделала последний шаг, сорвала с ладони повязку и прижала измазанную в крови ладонь к белому камню.