Куколка для монстра
Шрифт:
Но вечером – оказавшимся страшно непохожим на другие вечера – стало ясно, что никакой безопасности в ближайшем будущем меня не ожидает.
…Он появился внезапно, мой капитан. Я даже успела подумать о том, что наши утренние встречи из высших соображений начальства капитана Лапицкого перенесены на более позднее время: в сумерках всегда притупляется жгучее чувство выйти сухим из воды, они располагают к убийственным откровениям. Логика вполне в духе карательных органов, насколько я могу судить… Я не была готова к подобным сменам тактики и собиралась прямо сказать об этом капитану, когда он бросил на мою
Ни следа от обычной утренней галантности.
– Одевайтесь, – сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего.
– Зачем? – трусливо спросила я. И поняла, что все наши дружеские посиделки ничего не стоили перед его короткой репликой.
– Ничего страшного, – он попытался успокоить меня, он уже сожалел о жестком тоне, – просто съездим в одно место и все… Возможно, кое-что из этого получится. Вы ведь хотите знать правду о себе?
– Мне не во что одеться, – наивная уловка, если учесть принесенное капитаном.
– Одевайтесь, здесь вполне приличные вещи.
– Это не моя одежда.
– Это ваша одежда. Она пострадала в аварии меньше вас. Так что одевайтесь.
– Отвернитесь, – единственное, что я нашлась сказать ему, – я все-таки женщина. Капитан хмыкнул:
– Вы все-таки женщина, но уж поверьте, не первая, чьи прелести я видел. Я не отвернусь.
– В интересах следствия?
– Именно в интересах следствия.
Конечно же, все, что он делал, было в интересах следствия.
Я спустила ноги с кровати, еще до конца не осознав того, что мне сейчас предстоит: облачиться в потрепанную шкурку своей прежней жизни. Очная ставка в присутствии официального свидетеля – разве это не волнующий момент?..
…Джинсы, рубашка, свитер, ботинки – все действительно было в приличном состоянии, во всяком случае на первый взгляд. Но этому не стоит доверять – я и сама на первый взгляд в приличном состоянии. Только внимательно рассмотрев вещи, я заметила наспех зашитые дырки и совсем уже неразличимые бурые пятна. Нет, я не могла носить этих вещей, они мне не нравятся. Ни одна женщина не наденет то, что ей не нравится. Эти шмотки подошли бы той, погибшей, с короткими черными волосами, это как раз в стиле ее бесшабашной и мгновенной смерти… Остановись, остановись, это твое воображение разыгралось. В последнее время я пользовалась им по поводу и без повода, катала его, как китайские шары в руках… Несколько оторванных пуговиц на рубашке, несколько спущенных петель на свитере, вырванный «язык» замка на джинсах… И никакого запаха, который бы выдал в них долгое присутствие человека. Вещи были абсолютно стерильны.
– Вы их в автоклаве выпаривали? – спросила я, оттягивая момент облачения.
– Вроде того, – равнодушно сказал капитан.
– А до этого?
– Проходили в качестве вещдоков.
Я сунула палец в дырку на рукаве свитера:
– Я это не надену.
– Ничего другого предложить не могу, – капитан начал терять терпение, – нету у нас денег вам новую одежонку справлять.
Я подчинилась. Ничего другого мне не оставалось. Я даже не стеснялась своего бледного, усохшего за время болезни тела. Только грудь победно возвышалась над этим кладбищем ребер и почти атрофированных мышц. Краем глаза я заметила, что капитан пристально посмотрел на меня, – черт возьми, вот и первая чисто мужская оценка.
Так же как и голову…
– Не нужно на меня пялиться, – сказала я, прикрываясь рубашкой.
Он неожиданно покраснел:
– Я не пялюсь, с чего вы взяли? Тоже мне, царица Савская!..
– Здесь нет белья, – я наконец-то взяла себя в руки.
– О, черт! – Он досадливо сморщился. – Ладно, без белья обойдетесь. Не на прием едем.
– А куда?
– Увидите.
– Следственный эксперимент? – спросила я только для того, чтобы что-то спросить.
– Вы – моя сплошная головная боль, – глаза его заметались загнанными зверями. – Меньше будете знать – крепче заснете.
– Я и так сплю крепко. Спасибо.
Я медленно одевалась. Наверное, это можно было назвать одеванием только в первом приближении. Я примеряла на себя свою прошлую жизнь, но даже это не вызвало у меня никаких эмоций, кроме легкой тошноты. Впрочем, на тошноту я старалась не обращать внимания, в последнее время ее приступы мучили меня довольно часто. Но я старалась справиться с этим… Ничего другого не оставалось.
Рубашка и штаны болтались на мне, как на палке, – за время болезни я сильно сдала, как оказалось.
– Меня нашли без ремня в штанах? – спросила я у капитана, поддерживая джинсы.
– Светлая головка, – похвалил меня капитан, – ремень затерялся в недрах управления.
– Жаль-жаль… Может быть, этот ремень был вашим единственным шансом. Той зацепкой, которая вернула бы мне память. Халтурите, капитан! А впрочем, носите на здоровье.
– Пошевеливайтесь, – капитан Лапицкий скрипнул зубами.
Это было похоже на сдержанное хамство, и я решила не оставаться в долгу. Я поставила перед собой ботинки и невинно посмотрела на капитана, склонив голову набок и шевеля пальцами ног. Пальцы были хорошей формы, нужно признать. Хоть это радует, если учесть, что о носках капитан не позаботился, впрочем, то же самое можно было сказать и о белье.
– Ну, что еще не слава Богу? – раздраженно спросил капитан.
– Мне тяжело надеть ботинки. Помогите мне.
– В смысле?
– Помогите мне надеть, – я не собиралась отступать. Пора поставить милицейского хама на место. Пусть потрудится.
Капитан смотрел на меня, ожидая подвоха.
– Мне просто трудно наклоняться, – успокоила я его, – последствия травмы, знаете…
Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться. Он присел передо мной на корточки, сунул в ботинки сначала мою правую ногу, а затем – левую. Потом поднял голову и посмотрел на меня.
– Теперь завяжите шнурки, – скомандовала я.
– Не многовато?
– Теряем время, капитан.
Когда он сделал и это, я пошевелила пальцами в ботинках. Довольно удобно.
– Теперь, надеюсь, все? – Он по-прежнему сидел передо мной на корточках, и я не смогла побороть искушение. Я сделала то, что хотела сделать все это время, – двинула ему носком ботинка в беззащитно выдвинутый вперед, лживо-раздвоенный подбородок, основную гордость их бесславного следственного управления, где воруют ремни жертв автокатастроф.