Куклы на чердаке
Шрифт:
– А что, разве мы ошибались? – Константин в пижаме вышел из комнаты в кладовку, чтобы принести дров и подбросить в печку. И кричал уже оттуда: – Мы же с тобой чувствовали, что эта связь ни к чему хорошему не приведет…
– Да, но она-то этого не понимала…
– Она не хотела понимать…
– Все равно ее можно понять… И вот теперь представь, что же с ней случилось…
Он принес охапку дров, выложил на пол, на железный лист, открыл дверцу печки, в которой розовели тлеющие угли, и положил туда два узких
– С одной стороны – она любила Тони, с другой – она же попала в руки к преступникам… Мы вообще могли потерять ее… Если бы не Тони, она бы, возможно, сбежала уже давно, когда бы поняла, к примеру, что ошиблась, что не любит его… А так… Она продолжала жить в этой семье, постоянно подвергая опасности себя, свое здоровье, да что там – свою жизнь!
– Костя, ты помнишь, как она выглядела? Кожа, кости, волос на голове почти нет… Да от нашей Наташи вообще мало что осталось… Нам бы взять ее в охапку – и домой.
– Да у нас, собственно говоря, и были такие планы… Но это я виноват… Я… намекнул ей, вероятно, одним своим видом, что мне жалко всех тех денег, что мы ей отправили…
– Но и тебя можно тоже понять, деньги-то немаленькие…
– Лена… Бог с ними, с деньгами… Зато теперь у нас ни денег, ни дочери. И она снова в странствии… оставила свое хозяйство, коз, кур, собаку…
– Ну, раз оставила и не продала, значит, вернется, я так думаю… Какое тепло идет от этой печки!.. В наших квартирах тоже, конечно, тепло, но это тепло особенное, жаркое, уютное… Я понимаю этих крестьян…
– Думаю, никто из них не отказался бы от центрального отопления, но оно им и не снилось… Да и вообще эта деревня какая-то первобытная… люди здесь одеваются, как сто или двести лет тому назад… Думаю, здесь ничего не изменилось… Люди живут натуральным хозяйством, пасут овец, коз и коров, выращивают пшеницу и ячмень… Господи, ну угораздило же нашу дочь поселиться в этом Богом забытом селе!
Так, переговариваясь, они снова улеглись в постель, укрылись тяжелым, набитым овечьей шерстью одеялом, обнялись и, убаюканные теплом, потрескиванием поленьев в печке, шумом дождя за окном да собственными разговорами, уснули…
16
После экскурсии Соня вела себя, как настоящая истеричка. Даже машину вела рывками, обгоняла рискованно, можно сказать, по-хамски, подрезая добропорядочных немцев и ставя их в опасное положение. Словно куда-то спешила.
Впечатление от самой экскурсии тоже было неприятным, и все из-за Сони. Чувствовалось, что ей не до дворца, не до той красоты, которой можно было насладиться, воспользовавшись случаем. Получалось, что я словно навязалась ей, и что это я виновата в ее дурном расположении духа, в той гримасе брезгливости, которую она даже и не
– Послушай, Соня, может, мне уехать? Я чувствую, что начинаю раздражать тебя… – сказала я ей уже в машине. Мне уже было все равно, кого и зачем пригласили, и какая роль отводилась той, за кого меня все-таки приняли. – Или, может…
– Послушай, – перебила она меня, – у каждого человека могут быть какие-то свои, личные проблемы… И мое плохое настроение не имеет ничего общего с твоим присутствием в моем доме и нашей экскурсией… Извини, если я не сдерживаюсь и веду себя так… Но я же не зря пригласила тебя… У меня нервы на пределе…
Тут она резко повернула, затем еще раз, и мы помчались по аллее, прямиком к дому. У ворот она притормозила, подождала, пока они откроются, и мы уже медленно покатили к парадному крыльцу дома.
Роза поджидала нас, утомленных экскурсией и друг другом, с ужином. Вид у нее был такой, как бывает у человека, который демонстративно хочет заявить всем: я тут ни при чем… Сплошной нейтралитет. Держалась она со мной подчеркнуто вежливо, проводила меня до моей комнаты, положила на кровать чистые полотенца.
И тут мы услышали грохот. Сильнейший. Словно где-то внизу на плиточный пол упал целый буфет…
Мы с Розой бросились вниз и застали Соню сидящей на полу с порезанными окровавленными руками, всю в осколках… На нее действительно упала кухонная полка! Но не большая, от кухонного гарнитура, а декоративная, стилизованная под старину, коричневая резная, на ней еще недавно стояли в ряд десертные тарелки…
– Вот! Вот!!! Я же говорила тебе, что все это подстроено!!! Что кто-то вынул гвоздь или что-нибудь еще, чтобы эта полка грохнулась именно на меня!!!
– Соня! – Я бросилась помочь ей подняться. – Господи, да ты же могла разбиться… Если такая полка упадет на голову…
На лбу ее тоже имелся порез, и кровь каплями сочилась прямо на бровь. С одной стороны, мне было, конечно, жаль ее, но с другой – смех разбирал меня… Я ждала, когда Соня скажет что-нибудь про макет дома, про те осколки, что она обнаружила утром внутри него… И услышала.
– Это они… – вполне серьезно, хотя и тоном шизофренички произнесла Соня, поднимаясь с пола. Под подошвами ее домашних туфель хрустел битый фарфор.
– Кто – «они»?
– Да те, кому поручено свести меня с ума! Ты же сама видела эти осколки… внутри дома, что на чердаке…
Я смотрела на нее и уже не знала, плакать мне или смеяться. Ведь то, что Соня сама уронила на себя полку, – было ясно. Думаю, что и Роза тоже о чем-то догадывалась. Мне эта комедия начинала уже действовать на нервы. Я уже была склонна предполагать, что нахожусь в гостях у психически нездоровой женщины. И что меня здесь ждет? И какая полка свалится мне на голову?