Кукловод

Троицкий Андрей Борисович

Рогожкин выпил. Когда музыка заиграла громче, он неожиданно сорвался с места, побежал через зал, через фойе, выскочил на улицу. Остановил машину и договорился с водителем, чтобы ровно через пятнадцать минут тот стоял перед самым входом в «Утопию» с распахнутой задней дверцей. Проходя гардероб, Рогожкин получил свой плащ, свернул его, сунул под руку.

Тихим шагом вернулся на место, отдышался и рванул еще одну рюмку. Когда занавес распахнулся, появился развязный конферансье в белом смокинге и начал молоть чепуху. Рогожкин поморщился, поставил

на стол локти.

– Какие у вас планы? – спросил он. – Ну, на будущее?

– Начну новую жизнь, – ответил Каширин. – В который уж раз. Мне не привыкать. Еще из салона, где нас отскребали от грязи, я позвонил знакомому, заказал билет в бизнесс-классе на завтра.

– В Ялту?

– В Нью-Йорк. У меня в кармане паспорт, а в нем открытая виза в Штаты. Поживу сколько-нибудь в нормальной стране. Полгода, самое большее год. Пока тут все окончательно не уляжется. Потом вернусь.

Рогожкин удивленно округлил глаза.

– Далековато собрались. А что в вашем понимании есть «нормальная страна»?

– Ну, если в нескольких словах… Это такая страна, где люди ходят не на митинги, а на футбол.

– Хорошая формула.

– Да уж. Кстати, хозяйка салона «Николь» мне сказала одну вещь. Вадим Ступин – это тот самый человека, который заказал мою голову. Он же хозяин убитого Павла Литвиненко, он же владелец фирмы «Меган», якобы опущенный мной на три миллиона долларов. Так вот, Вадим Ступин скоропостижно скончался. Его пристрелили, когда он три дня назад выходил из дома. Газеты пишут: дело рук конкурентов. Так что, теперь моя голова вряд ли кому нужна. Кроме, разумеется, меня самого.

– Когда самолет?

– Завтра утром. Билет ждет в кассе. Когда вернусь, позвоню.

– Договорились, – кивнул Рогожкин.

– А ты что собираешься делать?

Рогожкин не успел ответить. На эстраду вышли девушки, одетые в красные купальники с блесками и головные уборы из серебряных перьев. Рогожкин ударил в ладоши и неистово затопал ногами под столом. Каширин, давно не видавший женской плоти, почувствовал, что у него повышается температура тела. В легком волнении он прополоскал рот холодной газировкой.

– Вон она, – почти закричал Рогожкин. – Вторая справа. Моя Светка. Я ее тебе ее карточку показывал. Узнаешь?

Каширин неопределенно пожал плечами.

– Да они какие-то… На одно лицо.

Музыка заиграла еще громче, преобладали караибские мотивы. Девушки подошли к самому краю эстрады и стали взбрыкивать голыми ногами. В свете разноцветных софитов головные уборы переливались всеми цветами. Все находившиеся в зале мужчины оставили тарелки и рюмки, уставились на девочек.

– Ты поможешь мне? – спросил Рогожкин.

– Само собой, помогу. А что ты хочешь?

– Украсть.

– Что украсть?

– Не что, а кого, – Рогожкин показал пальцем на Светку. – Ее украсть хочу. Пора Светке выбираться из этого сортира.

– Когда украсть?

– Прямо сейчас, – заявил Рогожкин. – Твое дело прикрывать мой отход.

Рогожкин

встал, зажав под мышкой свернутый плащ, решительным шагом двинулся вперед. На ходу он хлопал в ладоши. Девочки, отодвинувшись в глубину сцены, продолжали наяривать знойный танец тропиков. Подойдя к эстраде, Рогожкин расстегнул пиджак. Затем, оттолкнувшись от пола двумя ногами, легко подпрыгнул и взлетел на сцену. В два прыжка он достиг Светки, застывшей на месте от изумления.

Испуганные танцовщицы брызнули в стороны. Оркестр сбился на фокстрот. Рогожкин, развернув плащ, одним движением руки, как фокусник, упаковал в него девушку. Согнулся в поясе, подхватил ее на руки. Прыжок. Рогожкин соскочил с эстрады. Светка, пришедшая в себя, яростно замолотила в его груди кулаками.

– Пусти, придурок. Что ты делаешь?

Рогожкин, сжав зубы, шел к выходу. Он не отвечал на вопросы, не обращал внимания на Светкины крики и не останавливался. Каширин бросил на стол деньги за еще не съеденный ужин и побежал за Рогожкиным, вырвался вперед на пару шагов. У стеклянной двери на пути вырос какой-то ломом подпоясанный мордоворот, местный охранник. Он потянулся к Светке, желая вырвать ее из рук хулигана и нарушителя спокойствия.

Но Каширин оказался проворнее. Охранник даже не увидел удара, от которого рухнул на пол. Рогожкин, проходя мимо лежащего у двери охранника, пнул его ногой в грудь. Каширин открыл дверь. Поднялся крик, люди вскакивали с мест и беспорядочно метались по залу, наталкиваясь друг на друга, оттого кричали еще громче.

Последней преградой на пути большой любви оказался немолодой швейцар. Швейцар сдвинул на лоб козырек расшитой золотом фуражки, сжал кулаки. Раздвинув руки в стороны, он загородил собой выход из кабака.

Каширин снова забежал вперед Рогожкина, размахнулся и выполнил мощный перекрестный удар, который не получился у него в поединке с Литвиненко. Справа сверху в голову, слева в грудь. Золотой картуз швейцара соскочил головы, взлетел вверх, исчез за стойкой гардероба. Страж дверей, скользя спиной по полированному гранитному полу, как по льду, отъехал под вешалку.

Рогожкин распахнул входную дверь ударом ноги. Повернул голову, плюнул в сторону «Утопии». Машина с раскрытой дверцей стояла в двух шагах от подъезда. Рогожкин, держа Светку на руках, втиснулся на заднее сидение, Каширин сел рядом.

– Гони, шеф, – крикнул Рогожкин.

Машина сорвалась с места и исчезла за темной стеной дождя. Водитель обернулся:

– Куда ехать?

– В мотель «Варяг», – властно приказал Рогожкин.

Светка уже не била кулаками в грудь Рогожкина и не голосила. Она только хлопала длинными приклеенными ресницами.

– Откуда ты такой взялся? – Светка вдруг влепила Рогожкину пощечину.

– С того света. Погостил и вернулся назад. Там мне не понравилось.

– Ну и манеры. Не мог подождать, когда закончится выступление? Ведь меня больше на порог не пустят в «Утопию».