Кукла маниту
Шрифт:
– Какая гадость! – закричал один из них вагоновожатому, который уже продавал билеты новой партии желающих прокатиться. – Это совершенно никому не нужно! Даже здесь!
– За что заплатили, то и получили. – Вагоновожатый в замасленной спецовке кивнул в сторону надписи над пещерой: “ВСЕ УЖАСЫ ПОТУСТОРОННЕГО МИРА”.
– Свихнуться можно от таких штучек! – кипятился пассажир. – Просто тошнит…
– Пошел ты! – буркнул машинист и, набычившись, вновь занялся продажей билетов.
“Надо бы взглянуть, что там к чему”, – прозвучало в голове у Ленденнинга. Ну, ясно: служебный долг против подсознания. “Напрасная трата
На него все еще смотрели. Со всех сторон. Кожа зудела, будто под одеждой ползали орды насекомых. Везде, куда ни глянь – деревянные раскрашенные глаза, следящие за каждым его движением. Но время не ждет, пора возвращаться в управление. Туда регулярно приходят сообщения о людях, признающихся в преступлениях, которые они якобы совершили. Наверняка с полдюжины психов поклянутся, что это они избили до смерти констебля Эндрюса, да еще обидятся, услышав просьбу не мешать полиции. Их даже будет мучить совесть, а некоторые попытаются покончить с собой.
Надо уходить. Только еще разок посмотреть на “поезд призраков”. Все-таки не мешало бы прокатиться, глянуть, в чем тут дело. Впрочем, какая в этом нужда. И снова – укол совести.
Его взгляд остановился на маленькой рыжеволосой девочке. Ребенок как ребенок, кругом таких сотни. Вот только… на “поезд призраков” она садится одна, и похоже, никого из родителей поблизости. А ведь ей лет восемь, от силы девять… Правда, нынче в моде оставлять детей без присмотра – мол, что с ними случится? Ничего не случается – до поры, до времени. Вот почему за последние годы так участились убийства детей. Наметанный глаз полицейского сразу обнаружил слуховые аппаратики, и в душе шевельнулась жалость: хотя бы по этой причине не следовало отпускать девчонку одну.
Деревянной куклы под ее анораком Ленденнинг не заметил.
“Инспектор, все-таки тебе надо там побывать”. – “Нет, мне нужно в управление, возможно, там что-нибудь срочное…” – “Трус!”
Он поморщился и быстро зашагал к выходу, где стояла его машина. И вновь ощутил прикосновение страха. “Господи, да перестаньте же пялиться на меня! – взмолился он и тут же одернул себя: – Брось, это всего-навсего деревянные фигуры! Они даже видеть не способны, не то что следить”.
Усаживаясь за баранку, он вспомнил глухую девочку из “поезда призраков”. Странное у нее было лицо. Такое озабоченное… не угрюмое, как у большинства детей, а именно озабоченное. Словно ей необходимо сделать что-то важное.
Он завел мотор и сидел, сражаясь с чувством долга. Сегодня оно не раз досаждало ему. Потому что, испугавшись, он нарушил служебный долг и собственные правила. Своего нынешнего положения Ленденнинг достиг, в основном, благодаря интуиции. Особенно часто она помогала в те годы, когда он был простым констеблем. Пусть версия кажется невероятной, пусть нет фактов, а есть только подозрения – проверь, не поленись… Вот и сейчас у него предчувствие… Хотя чем оно вызвано? Какими-то дурацкими деревяшками.
Зуд со спины перешел на шею, затем на затылок.
“Интуиция тут ни при чем, – убеждал себя Ленденнинг. – Это нервы. Деревянные фигуры слишком сильно повлияли на воображение. Если ты не выбросишь из головы всю эту чушь, тебе прямая дорога в психушку”.
Он натужно рассмеялся, дожидаясь,
5. Среда. Полдень
Ровена довольно легко ускользнула от матери. Идя на обман, она не испытывала угрызений совести и не боялась последствий – верила, что Куколка защитит ее.
Папа отправился к машине, а перед тем позвонил из телефонной будки, стоявшей через улицу от гостиницы. Казалось, этим утром телефон был нужен всем на свете – в очереди к будке под проливным дождем стояло больше десяти человек.
Когда Рой ушел, оставив Ровену и Лиз в вестибюле гостиницы, девочка стала думать, как бы потихоньку уйти от матери. Но пока такой возможности не возникало. Лиз глаз не спускала с дочери, словно догадывалась, что у нее на уме.
– Видно, сегодня нам придется весь день гулять вдвоем, – пробормотала Лиз и подумала, что в сущности это не так ух и плохо, – в последнее время общество Роя никак не назовешь приятным.
Она похлопала Ровену по плечу, как всегда делала, когда хотела привлечь внимание дочери к своим губам.
– Ты не против, если мы пойдем в гавань и посмотрим, как разгружаются рыбацкие суда?
Ровена помедлила. В гавань ее не тянуло. Ей хотелось только на ярмарку. Но в гавани, возможно, удастся убежать от мамы. Она кивнула и улыбнулась.
– Не плотив.
– Тогда пошли. – Лиз взяла ее за руку.
Похоже, дождь не собирался утихать. Впрочем, никто и не надеялся на это. Люди ухе смирились с испорченными выходными. “Дикари”, жившие в палатках на берегу, уложили вещи и отправились восвояси, остались только снявшие жилье – они надеялись извлечь хоть какую-то пользу из потраченных денег. Одному лишь Шэферу непогода была на руку – к половине десятого на ярмарке яблоку было негде упасть.
Пробираясь сквозь толпу к пристани, Лиз опустила глаза и увидела в руке дочери деревянную куклу. Вот бы она потеряла эту гадость! Немного слез, зато потом все было бы в порядке. Лиз твердо решила “помочь” Ровене в этом.
Под навесами на пляже сидели курортники. Запахи влажной одежды и пота смешивались с ароматами йода и соли. На поручнях пристани нахохлились несколько чаек; ни одна из них не высматривала в море пропитание. Лиз содрогнулась: чайки выглядели зловеще, чем-то напоминая грифов. Казалось, они чего-то ждут.
Под навесами не то что сесть – встать было некуда. Дети с утра уплетали мороженое и сахарную вату. Одного малыша стошнило, другие дети наступали на рвоту, даже не замечая этого.
Ровена сощурилась, увидев на противоположной стороне Променада кафе – сложенный из камня домик с вывеской: “ЧАЙ, КОФЕ, МОРОЖЕНОЕ”. С тротуара через крыльцо к нему тянулась очередь.