Кукла госпожи Барк

Мугуев Хаджи-Мурат Магометович

– Да, Ян! Сестра ваша честный человек. Я знаю вашу биографию, Зося мне все рассказала. Завтра вы встретитесь с нею, а теперь успокойтесь и прочтите это письмо, – и я дал ему уже известное читателю письмо Юльского.

– Что такое? – прочтя его, недоумевающе сказал Кружельник. – Меня расстрелял какой-то полковник Дигорский?

– Это я полковник Дигорский.

– Вы?.. Ничего не понимаю!.. Зачем Юльскому понадобилось это вранье?

– А затем, что я тот самый полковник, за которым вместе с Сайксом он охотился в городе Н.

– Это

к вам была подослана женщина агент Сайкса с отравленным шприцем?

– Да.

– Теперь понимаю… А ваш генерал – это тот, которого хотели взорвать в таинственном доме?

– Да.

Кружельник смолк, потом вздохнул и с нескрываемым отвращением сказал:

– Какой же подлец этот Юльский!.. Хуже гадюки…

– А Сайкс? – тихо спросил я.

– Я его не знаю, но если Юльский гадина, то этот – чудовище. – По его лицу прошла скорбная тень. – Бедная Зося! – прошептал он.

– Мы так и не выпили за нее, – сказал я. – Сеоев, налейте товарищу Кружельнику бокал и… за Зосю, за ее будущую счастливую жизнь.

Чокнувшись, мы до дна осушили свои бокалы за девушку, которая в эти минуты, наверное, взволнованно думала о нас.

– А как Сайкс? Неужели его не постигнет кара за его злодеяние?

– У нас, русских, есть пословица: «Конец венчает дело», – сказал я. – Будем надеяться, что она оправдается и на этот раз.

– Амен! – произнес Кружельник, и мы чокнулись за скорейшее исполнение пословицы.

На следующий день Кружельник приказом был назначен на место «убывшего в Советский Союз старшего сержанта Сеоева». Новый ординарец прошел в приказе под фамилией Семенова и поместился в комнате осетина, куда была поставлена добавочная кровать. Утром генерал вызвал Кружельника для беседы с ним и капитаном Аркатовым. Занятый делами, я не смог быть с ними.

Я работал у себя в комнате, когда генерал вошел ко мне в сопровождении нашего хозяина, достопочтенного Таги-Заде. Я не видел его с той самой минуты, когда этот учтивый до приторности господин встретился со мной на стадионе Амир-Абада. Изящно одетый, прижимающий руки к груди, низко кланяясь и закатывая глаза, он произвел на меня впечатление опереточного благородного отца.

Таги-Заде обеими руками пожал мою и, выразительно улыбаясь, осведомился о здоровье.

– Что вы так надолго забыли нас? – спросил я.

Таги-Заде аккуратно откинул фалды своего нарядного сюртука, осторожно сел и, умильно глядя на нас, сказал:

– Боялся обеспокоить… ведь у вас так много дел… Каждая минута дорога у вашего превосходительства… – произведя меня в генералы, со сладчайшей улыбкой пояснил он.

– Что вы! Наоборот, времени хватает, – засмеялся я.

– Александр Петрович, – сказал генерал, – наш симпатичный хозяин…

– И друг, – нежно поглядывая на нас, вставил Таги-Заде.

– И друг, – охотно повторил генерал, – просит о некотором одолжении. Он хочет на два-три дня слетать в Баку.

В коридоре послышались шаги,

раздался стук в дверь. Так как Сеоеву и Кружельнику было приказано оставаться в своей комнате и без вызова не приходить, то я спокойно взглянул на генерала.

– Войдите! – сказал он.

Вошел дежурный адъютант.

– Товарищ генерал, летчица, старший лейтенант Кожанова, к товарищу полковнику.

Генерал выжидательно взглянул на меня. Внезапная идея осенила меня.

– Пусть войдет, – сказал я.

Таги-Заде задвигался на стуле, хотя было видно, что ему не очень хотелось уходить.

– Оставайтесь, вы не мешаете нам, – предложил я.

В комнату вошла Елена Павловна.

– Товарищ генерал, я к полковнику Дигорскому, разрешите остаться? – обратилась она к генералу.

– Не только разрешаю, но и прошу. Полковник мне говорил о вас, – тепло и просто сказал генерал.

Таги-Заде не без любопытства оглядывал вошедшую. Хорошенькая женщина в военной форме, с орденами привлекла его внимание.

– Вот и ответ, дорогой Таги-Заде, – произнес я. – Елена Павловна – пилот прилетевшего к нам самолета. Завтра она возвращается обратно в Баку. Я лечу вместе с нею. Оформляйте ваши бумаги, и вы составите приятную компанию нам. Не так ли, товарищ Кожанова?

– Если разрешение будет дано, с удовольствием доставлю вас на место, – знакомясь с Таги-Заде, сказала она.

– Очень будет приятно, – низко поклонился летчице Таги-Заде.

– Только скорее оформляйте бумаги, без них я не возьму вас на борт, – сказала она нашему хозяину, учтиво поцеловавшему ее руку.

– Сейчас бегу… постараюсь к вечеру иметь и пропуск и все нужное, – расшаркиваясь перед нами, заторопился Таги-Заде.

– Только помните: в четыре часа тридцать минут мы вылетаем из Кереджа. Не опоздайте, я смогу задержаться на пять, на десять минут, не больше, – предупредила его Елена Павловна.

– Не опоздаю… – уже из дверей крикнул Таги-Заде, исчезая в коридоре.

– Ну, вот вам и еще пассажир, – засмеялся генерал. – Вы, Елена Павловна, небось отвыкли от таких раздушенных и напомаженных франтов.

– А, ей-богу, даже и не привыкала. Ведь он первый такой, который пилоту ручки целует и лакированные ботинки носит. Ведь мои пассажиры – это груз да военный народ.

– Ничего, он мужчина славный, а только боюсь, что не получится у него ничего, – сказал я.

– Почему? Не дадут визы? – спросила Кожанова.

– Нет, дать-то дадут, отчего не дать, а просто не успеет. Ведь лететь нам рано утром, а пока он министерства да посольство обегает, анкеты заполнит и мало ли какие еще формальности выправит, не то что день, а суток пять пройдет…

– Ну, что ж, через неделю я опять буду в Кередже, и если он получит визу, тогда полетит со мной, – сказала Елена Павловна.

– Бог с ним, это его забота, а вот расскажите-ка нам, товарищ Кожанова, где вы были в Тегеране, что видели и какие у вас планы на сегодня? Видели базар? – спросил генерал.