Кухня
Шрифт:
На следующий день я должна была окончательно освободить прежнее жилище. Наконец я все упаковала и прибрала. Стоял ясный, безоблачный день, золотистое солнце заливало комнату, которую когда-то я считала своим домом.
Поскольку я так затянула с переездом, то решила навестить хозяина. В дни моего детства мы с бабушкой часто бывали у него в конторе, где пили чай и вели беседы. Я отметила, что он сильно постарел. Мне было странно, что теперь я сижу на этом стуле, пью чай и беседую о погоде и делах в нашем квартале. Это казалось мне чем-то нереальным.
Передо
Раньше в атмосфере теперь уже опустевшей квартиры присутствовали запахи обжитого, привычного дома.
Окно в кухне. Улыбающиеся лица друзей, зелень школьного дворика, на фоне которой выделяется профиль Сотаро, голос бабушки по телефону, когда я сообщала ей, что задерживаюсь, шуршание бабушкиных туфель по коридору, цвет занавесок… бамбуковые циновки… настенные часы.
Все это было. А теперь уже ничего не осталось.
Когда я вышла на улицу, уже наступил вечер. Начинало смеркаться. Задул ветер, я ощущала кожей его холод. Я ждала автобус, и полы моего тонкого пальто трепетали на ветру.
С автобусной остановки я рассматривала высокое здание напротив, голубые окна которого красиво маячили в воздухе. За ними двигались люди, вверх-вниз ездил лифт, и казалось, что все в молчаливом мерцании растворяется в полумраке.
В обеих руках у меня были вещи. Когда я представила, что отныне буду жить только в одном месте, то чуть не расплакалась и впала в уныние.
Из-за утла вывернул автобус. Он медленно проплыл перед моим взором и остановился. Люди поочередно начали в него подниматься.
Автобус был забит битком. Я стояла, держась за петлю, и наблюдала, как вдалеке, за окном, на фоне темнеющего неба одно за другим вырисовываются здания. Когда мое внимание привлекла медленно плывущая по небу молодая луна, автобус тронулся.
Всякий раз, когда автобус останавливался, я вздрагивала, что было подтверждением того, насколько я устала. На каждой остановке я выглядывала наружу, наблюдая, как далеко в небе проплывает дирижабль. Я пристально вглядывалась, и на душе у меня было радостно.
Слабый огонек начал бледнеть, и дирижабль двигался по небу в слабых лучах лунного света.
Прямо передо мной сидела девочка, а за ней — бабушка, которая тихим голосом сказала:
— Юки-тян, посмотри-ка! Дирижабль. И какой красивый!
Они были настолько похожи, что это, несомненно, была ее внучка. Из-за пробок на дороге и толчеи в автобусе девочка была в плохом настроении и сердитым голосом сказала:
— Мне это неинтересно. И никакой это не дирижабль.
— Возможно, ты и права, — с улыбкой ответила бабушка, ни капли не рассердившись.
— Когда же мы, наконец, приедем? Я хочу спать! — продолжала канючить Юки.
«Чертовка!» — подумала я, потому что тоже была очень уставшей, и это грубое
— Не волнуйся. Уже скоро приедем. Обернись и посмотри: мама спит. Ты что, хочешь ее разбудить?
— Да, на самом деле спит, — улыбнулась Юки, обернувшись и посмотрев на спящую мать на заднем сиденье.
«Как мило!» — подумала я. Ласковые слова бабушки сразу смягчили девочку, и теперь она стала намного обаятельнее. Я ей позавидовала. Я-то уже никогда не увижу снова свою…
Мне не очень нравится сентиментальность слов «никогда больше…» и вытекающее из них ощущение ограниченности. И именно тогда тяжесть и беспросветность этих слов нахлынули на меня.
Мне хотелось размышлять о таких вещах бесстрастно, отстраненно, по наитию. Покачиваясь в автобусе, я все еще не отрывала глаз от парившего в небе маленького дирижабля. Я даже не успела заметить, что слезы дождем льются мне на грудь. Я растерялась.
«Неужели я теряю над собой контроль?» — подумала я. Так случалось, когда я была вдребезги пьяна, и слезы катились непроизвольно. Я почувствовала, что от стыда даже покраснела. Поспешно я вышла из автобуса.
Я посмотрела, как он удаляется и, не раздумывая, нырнула в тускло освещенную аллею. Опустив свою поклажу, я разрыдалась, всматриваясь в темноту. Никогда раньше я так сильно не плакала навзрыд. Чувствуя, как горячие слезы текут по моим щекам, я вспомнила, что после смерти бабушки еще ни разу сильно не рыдала. Я сознавала, что плачу не из-за какой-то обиды, а по самым разным причинам.
Вдруг я заметила, как из освещенного окна над моей головой поднимается белый пар и расплывается в темноте. Я прислушалась. Изнутри доносились звуки какой-то работы, бульканье воды и бряцанье столовой посуды.
Это была кухня.
Мое мрачное настроение сменилось радужным, и, обхватив голову руками, я слегка улыбнулась. Я поднялась, оправила юбку и направилась в дом Танабэ, где сегодня собиралась ночевать.
О боги, даруйте мне возможность жить!
— Я хочу спать, — вернувшись домой, объявила я Юити и сразу отправилась в постель.
У меня был ужасно утомительный день. Однако, после того как я выплакалась, мне стало легче. Я заснула со спокойным сердцем.
Мне показалось, что каким-то уголком мозга я слышу голос Юити, который вышел на кухню выпить чаю и спросил:
— Ты спишь?
Мне приснился сон.
Я мыла раковину в кухне, которую только что прибрала. Больше всего мне нравился желто-зеленый цвет пола. Пока я жила там, этот цвет меня раздражал, но я полюбила его, когда настало время уезжать. Я заметила, что на полках и столике на колесиках уже ничего не было. На самом деле все уже давно было упаковано. Я увидела, что за моей спиной Юити тряпкой протирает пол. Я обрела полное успокоение.
— Передохни. Я приготовлю чай. — Мой голос эхом раздавался в пустом помещении. Оно казалось просторным, очень просторным.