Кудряшка

Грозная Кира

Тут Гришка осёкся. Мне показалось, что он собирался сказать: «Я тебе не папа». Хорошо, что вовремя заткнулся.

– Ты – мой духовный наставник, – съязвила я. Но Гришка словно не заметил подколки.

– Вот-вот! И я тебе всегда говорил: нельзя быть добренькой с этими бессовестными людьми. Нельзя! Милиционер по интеллекту, и тем паче – благородству, чуть-чуть отличается от разнорабочего. И не всегда в лучшую сторону. Возьми хотя бы меня, – Гришка явно рисовался передо мной.

Вот уж кто действительно «моральный» психолог у нас!

– Вспомни, – продолжал Гришка, –

как ты проводила проверку в ИВС. Поставила отлично и написала, что замечаний нет! Разве так можно? А твоя проверка дежурной части… даже вспоминать не хочу! Короче, Вик, твоя репутация серьёзно подмочена, и как это исправить – не знаю. Думать тебе… Ладно, – вдруг заторопился он, – пойду сигаретку стрельну – умираю, курить охота.

И Гришка вышел, хамовато хлопнув дверью. Или то был сквозняк? Мне в последнее время не хватало воздуха, и я постоянно держала форточку открытой.

Когда первая, самая щиплющая обида (на Гришку? на себя? на весь мир!) схлынула, я задумалась. А ведь наставник прав! Все считают меня милой, отзывчивой… мямлей!

Ну какой из меня «старший психолог»? Какую такую сенсационную работу я провела за год? В нашем управлении, если верить Гришкиной статистике, отсиживается много непрофессиональных, а то и коррумпированных начальников мелкого и среднего звена. Разве хоть одного из них выгнали с моей подачи?

Я опять просмотрела бланки, заглянула в графу «Оценка стиля руководства». Толстый начальник ОРЧ оценил свою работу на «5»…

Нет уж, фигушки! Я села за стол и принялась писать, но не заключение, а докладную записку на имя генерала. Я стучала по «клаве» старенького компьютера, вкладывая в каждое «тук» своё возмущение.

Компьютер, на зависть кадровикам, у меня теперь тоже был отдельный, хоть и отнюдь не «пентум» (как называл Гришка высоко ценимый в те времена Pentium). Программы Word не имелось, поэтому я работала в системах, именуемых «Лексикон» (белым по синему) и «Слово и Дело» (омерзительно-жёлтым по чёрному). Счастливы те молодые и дерзкие, кто не помнит громоздких и глючных программ!

Вскоре докладная записка была готова. Суть моего обращения к генералу, несмотря на обрамляющие витиеватые конструкции (ибо не только моё возмущение, но и сарказм здесь порезвился), заключалась в следующей фразе:

«В связи с высокой вероятностью заполнения всех бланков одним лицом дальнейшая интерпретация эмпирических данных представляется экспериментатору бессмысленной».

Я была лейтенантом, а начальник ОРЧ – полковником. По слухам, он брал взятки от наркодельцов, параллельно приторговывая оружием. Но это так, к слову…

Подписав докладную записку, я отнесла её Сергею Петровичу.

Сергей Петрович, усталый и словно потускневший в последнее время, вопреки привычке дотошно читать справки подчинённых «подмахнул» бумагу не глядя – и она отправилась к генералу на утверждение. А я отправилась к себе – играть в «Героев магии и меча» (старая, одномерная компьютерная игрушка) и ждать последствий своей выходки.

Реакция генерала последовала быстро. Сам Самыч, человек действия, любимец личного состава,

органически чуждый формализма и лицемерия, утвердил мой документ и расписал его всем службам. С резолюцией:

«Принять к сведению полученные тревожащие данные. Провести изучение морально-психологического климата во всех коллективах. Провести проверку служебной деятельности начальника ОРЧ полковника милиции Н. В. Хохрякова на предмет соответствия занимаемой должности!»

После того как полковник Хохряков слетел с должности, я, как говорится, «проснулась звездой».

Меня теперь возили по всем отделам, как «особого проверяющего», и даже самые борзые начальники передо мной заискивали. Кроме того, мне объявили благодарность и дали денежную премию.

Одно за другим я писала заключения на имя генерала. Это были мои первые сочинения, пусть не вполне художественные, но, во всяком случае, выделяющиеся в ворохе формальных и косноязычных милицейских докладных записок и рапортов.

– Как вы выросли за год, Викочка… Виктория Сергеевна, – тепло сказал Сергей Петрович на своём последнем банкете. Он грустно улыбался и вопреки обычной устойчивости к спиртному выглядел захмелевшим.

Мы провожали его на пенсию. Наш добрейший начальник, который, казалось, всё больше терял интерес к службе, словно истратил отпущенные на неё физические и душевные ресурсы, наконец-то написал рапорт об увольнении и ушёл на гражданку, в охранное предприятие. Его место занял энергичный, деловитый, относительно молодой карьерист. Впрочем, у этого нового руководителя обо мне с первого дня было сформировано благоприятное мнение. Ещё бы – такая слава! Меня теперь настолько ценили, что даже задали вопрос: чего в первую очередь не хватает «морально-психологической» службе? Я честно ответила: кадров.

В одних подразделениях уже работали психологи, в других – ещё нет. За последний год мне удалось трудоустроить кое-кого из безработных однокурсников. Теперь же генерал потребовал: психологам быть везде!

Меня назначили ответственной за отбор психологов. Каждый день приходили кандидаты, и я «проводила кастинг», выбирая «лучших из лучших». Впервые у меня образовалась своя команда! Вместе нам чёрт не страшен, думала я. Не говоря уже о всяких Хохряковых…

Однако случилось так, что после блистательного рывка моя карьера, набиравшая высоту, как самолет над лётным полем, вдруг «ткнулась носом в землю». Вскоре выяснилось, что в ближайшем будущем меня ожидают декретный отпуск и бутылочно-пелёночная канитель.

Я была беременна! Гришка, как всегда, оказался прав.

Глава 11

Мучительное взросление

Мы пили чай на моей кухне. Гришка, правда, ещё отхлебнул пару глотков из принесённого с собой пузырька, но больше для приличия. Он знал: меня мутило даже от запаха. Я теперь брюзжала, как взаправдашняя жена, когда Алексей приходил с работы поддатый. Или когда в радиусе нескольких метров от меня появлялся кто-то прокуренный. Моя мама и курящие гости, такие как Гришка, выходили курить на лестницу.