Куда заводит страсть

Клейпас Лиза

– Да, – ответила Мирель, и лицо ее внезапно приняло странно печальное выражение.

Наверное, это было слишком сложное чувство для такого юного создания, как она. Глаза Мирель потемнели от воспоминаний о своей короткой, но нелегкой жизни – воспоминаний, которыми она никогда ни с кем не делилась.

– Да, вы правы, мадемуазель. Счастье мимолетно и хрупко и всегда достается маленькими кусочками. Собирай его, кто успеет. Бессмысленно презирать эти осколки и мгновения, которыми владеешь, только за то, что где-то есть большое и недоступное тебе счастье.

– Прости, –

прошептала Розали. – Ты, должно быть, считаешь меня эгоисткой.

– Нет. – Мирель тряхнула головой, опять возвращаясь к своему обычному настроению, и снова взяла в руки гребень. – Сегодня утром на кухне я слышала, что Джереми оседлал одну из лошадей по приказу месье де Беркли.

Он собирается навестить месье Лефевра, сборщика налогов, и вернуться к полудню. Если хотите, можете его увидеть.

– Налоговый инспектор? Я думала, Рэнд давно уплатил налоги, еще когда приезжал сюда один.

– Месье Лефевр, говорят, злой и жадный человек.

После того как месье де Беркли продал земли д'Анжу арендаторам, которые обрабатывали их, месье Лефевр поднял пошлину. Но крестьяне не могут платить больше.

– Почему Лефевр сделал это? – нахмурившись, спросила Розали. – Рэнд говорил мне, что земельная пошлина уже тогда была слишком высока и крестьяне платили больше, чем богатые землевладельцы. Нельзя же обирать их до нитки!

– Крестьяне не имеют права голоса. Отсюда далеко до Парижа, и местные богачи делают все, что захотят. Деревни – их вотчины. Вчера вечером к месье де Беркли пришли крестьяне с просьбой защитить их от месье Лефевра, поскольку месье де Беркли – один из самых богатых и влиятельных людей здесь. Они помнят его и благодарны ему за доброту – он продал им земли по самой низкой цене.

– Я ничего не знала…

– Да, это держалось в секрете. Но мне известно решительно все, что происходит в округе, потому что мадам Альвин очень разговорчивая женщина. А то, что не удается узнать от нее, рассказывают Нинетт и Элизар.

– Рэнд не говорил об этом, – сказала Розали, глядя в зеркало. – Но он, вероятно, хочет обратить мое внимание на другие проблемы, которые я так долго старалась не замечать.

Почувствовав внезапный прилив решимости, она сказала:

– Мирель, после того как ты закончишь, я хотела бы побыть одна. Я должна написать письмо. Не знаю, сколько времени мне понадобится.

Вопросов было много, и все – один сложнее другого.

Мирель ушла к себе, а Розали все еще сидела, не двигаясь, перед зеркалом. Она находилась в довольно странном положении. Как писать письмо матери и спрашивать, действительно ли она ее родная мать?

Рассердится ли Эмилия на ее вопросы или обидится?

И что она скажет на то, что Розали живет под покровительством мужчины? "Мама.., не подумай, что я нарушаю правила приличия, которым ты учила меня", – думала Розали, всем сердцем желая оказаться рядом с Эмилией, поговорить с глазу на глаз, а не писать этих высокопарных посланий. "Но, мама, ты никогда не говорила мне, как поступать, когда что-то кажется тебе важнее

всего на свете. Я не обманываю себя любовью и страстью.., я просто начинаю понимать, что нет счастья в рутинном покое. Я не должна упустить случай,.."

'Когда письмо было закончено, она аккуратно свернула и запечатала его, положив в маленькую, расшитую бисером сумочку, висевшую на поясе ее зеленого платья, Внезапно она заметила, что кожа ее приняла необычный оттенок – часы, проведенные в саду, не прошли даром.

– Боже милосердный, – воскликнула она, внимательно глядя на свое лицо, руки и грудь, – Я стану такой же смуглой, как Рэнд, если и впредь буду так же неосторожна!

Легкий загар оставил свой след и на ее щеках, добавив к румянцу яркую свежую краску. Она вздохнула.

– Дочь Браммеля, – пробормотала она. – Если это так, то я, должно быть, унаследовала все пороки и ни одной добродетели!

Она потрогала место, где когда-то висела бархатная лента с печально известным медальоном.

Странная дрожь охватила ее при мысли, что отец, которого она так часто мысленно упрекала за несвоевременную смерть, может быть, сидит сейчас в Кале.

Джордж Браммель – Джордж Беллью…

Если они были одним и тем же лицом, то как могла Эмилия скрыть от нее правду?

– Мама, – сказала Розали, нащупав край письма, лежавшего в сумочке. – Как получилось, что ты – бывшая гувернантка моей настоящей матери?

Вздрогнув, она вынула письмо и встала, чтобы позвать Мирель.

* * *

Следуя за Мирель, Розали прошла в конюшню, где ей до сих пор еще не доводилось бывать, Здесь приятно пахло сеном, лошадьми и кожей, и Розали с любопытством огляделась вокруг. Недавно Рэнд купил несколько новых лошадей, но все равно конюшня была почти пуста.

Джереми, рыжеволосый юноша лет восемнадцати, сидел на небольшой скамейке и вырезал имена новых лошадей на табличках. При виде двух женщин, приближающихся к нему, он испуганно встал и сорвал с себя шляпу.

– Мадам Беркли, – пробормотал он, склоняя голову в почтительном поклоне. Затем, сверкнув глазами в сторону ее спутницы, с очевидной фамильярностью добавил:

– ..и Мирель.

– Здравствуй, – сказала Розали, вопросительно глядя на него и улыбаясь.

Было ясно, что существует какая-то связь между парнем и Мирель, так как девушка подчеркнуто игнорировала Джереми и, вздернув свой маленький носик, смотрела в сторону.

– Вот лошади, которых месье де Беркли купил недавно, – сказала она. – Красивые, правда? Это – Шепот, а это – Коноплянка. А вот места для Алмаза и еще одного большого черного коня, на котором месье де Беркли поехал к месье Лефевру.

– Лефевр.

– присоединился к разговору Джереми, грубо сплюнув на пол при упоминании этого имени. – Вся деревня ненавидит его. Я не верю, что месье де Беркли сможет договориться с ним, ведь он такой…

– У месье де Беркли большой опыт в подобных делах, и он умеет разговаривать с упрямыми чиновниками, – сказала Розали, поглаживая лошадь.