Кучум
Шрифт:
— А где он сейчас?
— Кто? — не поняла она сразу. — Сейдяк? Он здесь, в Сибири. Но не решается пока подходить слишком близко к Кашлыку.
— Он тоже мечтает занять ханский холм? — в голосе атамана послышалось легкое раздражение.
— Разве он не вправе сделать это? Я думала, ты сам предложишь ему стать твоим наследником, выделишь хотя бы улус поблизости.
— Но пойми… Я не хан Сибири. Я атаман небольшого отряда.
— Так в чем разница? Ведь ни кто-то другой, а именно ты занял Кашлык и тебе несут ясак
— Прости, но ты действительно многого не понимаешь. Сибирь уже не сможет оставаться такой, какой была прежде. Кончилось ее время…
— Кончилось одно время, но наступило другое. — Возразила она — Мы-то те же самые Что нам мешает договориться обо всем? Или ты не хочешь, чтоб мой сын занял твое место? Так и скажи. И я передам ему твои слова.
— Да пойми ты, не от меня это зависит. Ни я, ни Кучум, ни тем более Сейдяк не смогут удержаться долго здесь без чьей-либо помощи и поддержки. Тебе надо хоть раз побывать в большом русском городе, чтоб убедиться в этом.
— Ты знаешь, а я все это время жила в Бухаре? Это тоже очень большой город, где собралось много людей. И что из этого?
— Да, Бухара сильна. У нее много воинов. Когда-то я убедился в том. Но ей не нужна Сибирь. Ей нужны ее меха и только. Она занята другим. Зато русские придут сюда через год, через пять лет и навряд ли им понравится хан Сейдяк
— Но он же законный наследник, — не сдавалась Зайла-Сузге.
— И что из того? Тебе известно имя Мухамед-Кула?
— Да. Он сын моего бедного брата Ахмед-Гирея. Где он сейчас?
— Этой зимой мы отвезли его в Москву. Одним наследником стало меньше, — губы атамана растянулись в нехорошей усмешке, — но думаю, что и тот, кто захочет сам самостоятельно взойти на ханский холм, рано или поздно окажется в Москве. Там теперь решается судьба Сибири.
— Кажется, я что-то начинаю понимать… Выходит, московский царь направил тебя сюда? Значит теперь ты не свободный человек? Вот оно что…
— Не в свободе дело. И царь меня не направлял сюда Но так получилось, что русские воины пришли со мной. Они считают меня своим, и я не желаю предавать их.
— Ты, может, и себя считаешь русским? — Видно было, что Зайла-Сузге едва сдерживается, чтоб не наговорить ему обидных слов. — Кстати, почему тебя все зовут Ермаком? Ты забыл свое настоящее имя?
— Я бы хотел забыть не только свое настоящее имя, но и прошлое и много чего другого.
— Потеряв имя, человек теряет и свое лицо. Так у нас говорят. Ты и меня хотел бы забыть? Да? Ты же сам сказал…
— Прошу тебя, Зайла-Сузге, не обижай меня. Тебя я помнил и всегда буду помнить. Ты для меня единственный близкий человек. Единственная женщина…
— И у тебя не было других женщин? — дернула она бровью. — Ни за что не поверю. Но не будем об этом. Лучше скажи, что мне передать сыну. Как я поняла, ты не хочешь, чтоб он приходил
— Да, я не хочу, чтоб он ввязывался во все дела, связанные с ханским престолом. Добром это не кончится.
— Но его ты спросил об этом? Почему ты можешь решать, даже не поговорив с ним? Ведь он все же твой… — она замялась и с трудом закончила, — твой сын.
— Хорошо. Я поговорю с ним и все объясню. Пусть он придет сюда.
— Нет. Один прийти он не сможет. Слишком опасно. А коль с ним будут нукеры, то твои воины нападут на него.
— Этого не случится.
— Лучше будет, если ты разыщешь его. Его сотни стоят неподалеку отсюда. В двух днях пути.
— На Иртыше?
— Нет. На Вагае. Спросишь местных рыбаков и они проведут тебя.
— Договорились. Я возьму с собой небольшой отряд и встречусь с ним. Попробую все объяснить. А ты не хочешь перебраться в Кашлык?
Зайла-Сузге ответила не сразу. Видно было, что она колебалась, но, наконец, решительно покачала головой.
— Зачем? Слишком многое связано у меня с ханским холмом. Хорошего и плохого. Не нужно ворошить воспоминания. Старый Назис укроет меня. Когда вернешься, мы встретимся…
— А мне можно сейчас остаться с тобой? — неожиданно робко спросил он.
Легкая тень пробежала по лицу Зайлы-Сузге и она коснулась тонкими пальцами его лица, прошептала:
— Ермак… Какое странное имя. Первое мне нравилось больше. Но разве можно вернуть обратно прошлое? Мы хоть и рядом, но слишком далеки. Слишком. Время развело нас, а с ним бесполезно бороться.
— Но я хочу быть с тобой! Слышишь?!
— Прости, если причинила тебе боль. Я хоть не поменяла имени, но тоже стала другой. Прощай… Ермак…
Через неделю Ермак сообщил Матвею Мещеряку, что он остается за главного в Кашлыке.
— Мы же с Яковым Михайловым на одном струге прогуляемся до Вагая.
— Не опасно, атаман? Может, побольше народу возьмешь с собой?
— Чего бояться? Кучум не показывается, Карача-бек тоже где-то далеко в степях. Не сунутся.
— Тебе виднее, атаман. Но чего-то сердце у меня ноет.
— Гроза идет, вот и ноет.
И в самом деле. Наступало время страшных гроз, когда небо, словно рассорившись с землей, начинает гвоздить ее огненными пиками, сжигать леса, будоражить речные воды. Тучи то затягивали небесную синеву, то разбегались в стороны, освобождая проход для солнечных лучей. Ласточки низко носились над рекой, ловя на лету мошкару, мелькая белыми грудками. Стихали испуганно кузнечики, как только черные тучи заволакивали небо, и тут же громко принимались стрекотать с прежней силой, едва тучи разбегались и длинные лучики проникали в заросли травы, высвечивая иной, незнакомый мир, обитатели которого мало интересовали человека.