Кто убьет президента?..

Грич Александр

Итак, по словам мисс Клайд, парни, закончив разговор, потихоньку совещались в сторонке, не проявляя признаков агрессивности и Кэролайн стала наблюдать за Майклом, меняющим колесо. Она услышала, как заработал мотор и краем глаза заметила, как тронулся с места автомобиль, стоявший у телефона-автомата. Про себя подумала: «Уехали – и ладно. Без них спокойнее». Но автомобиль снова остановился, из него вышел человек и направился к «Ягуару».

Кэрол не придала этому значению и наблюдала за работой Майкла. Вот тут в окно ее машины и постучали, и совсем рядом Кэрол увидела мужской силуэт (человек стоял спиной к свету). Грубый

голос потребовал: «Открой, быстро!» и в стекло уперся ствол пистолета. Реакция Кэрол была мгновенной – она переключила передачу, нажала на газ (мотор всё время работал на малых оборотах), машина прыгнула назад. Кэролайн вывернула руль и унеслась в темноту. Остановилась за поворотом, ожидая погони. Но погони не было. Ветерок донес человеческие голоса, а потом один за другим прозвучали в ночной тишине три выстрела. Дальше – звук удаляющегося мотора. И – тишина. Когда Кэролайн вернулась, она увидела Майкла в луже крови, бросилась к автомату и набрала 911.

Кэролайн с Майклом были знакомы давно. Судя по словам молодой женщины, они дружили, но не встречались постоянно. Виделись главным образом в театре «Дионис», что в Гриффитс-парке. Кэрол там была вроде бы примой, играла главные роли. К эпизоду с убийством Майкла Веллингтона это отношения, понятно, не имело – но Кэролайн Клайд не забыла об этом упомянуть, и даже не раз. А Майкл? Он тоже был актером? – Нет, он ведь был ученый, шекспировед, – поясняла женщина. Он занимался текстами. Шекспировские постановки у них в театре, по словам Кэрол, были замечательными. Да и вообще «Дионис» – знаете ли, театр необычный…

Всё было неясно в случившемся. Кто эти люди, которые убили Майкла. За что? Почему? Никто не стал бы ехать за ним сюда специально – кто же мог предполагать, что у «Ягуара» спустит колесо? На заказное убийство это тоже не похоже – не тот объект. Разве что кто-то мстит старшему Веллингтону таким образом? За что? Надо проверить. Мотивы убийства остаются неясными – бумажник у молодого Веллингтона не взяли, попытки похитить молодого человека тоже не было – следы борьбы отсутствуют.

Потемкин отошел от «Ягуара» и побрел с фонариком к телефону-автомату, тщательно глядя под ноги. Он и сам не знал, чего ищет. Гильзы эксперты уже нашли, нашли и свежий окурок – это отлично, в случае удачи можно будет пробить ДНК по базе данных. В телефонной будке на стенке фломастером был написан номер телефона – точнее, последние четыре цифры. Олег аккуратно переписал их в блокнот, сам не зная, для чего. Мало ли?..

А вот за будкой, в трех шагах Потемкин увидел то, чего эксперты не заметили – смятую упаковку от лекарства, закатвшуюся под куст и почти невидную в траве. Он бережно расправил ее – фамилию пациента не разобрать, название препарата – тоже. Зато ясно читается номер телефона аптеки и номер рецепта – три цифры посередине размазаны, но это всё равно уже кое-что.

Потемкин вернулся к Хопкинсу, который разговаривал с человеком из здешнего отделения полиции. Специалистов Группы, одним из подразделений которой руководил Хопкинс, на обычные убийства не вызывали…

– Какие гениальные догадки, консультант?

Олег давно уже привык к манере общения Хопкинса. Впрочем, привыкание было взаимным – к иным особенностям Потемкина тоже следовало приноровится.

– Разве что вот это…

Потемкин показал смятую

упаковку в целлофановом пакетике.

– Передай О’Рэйли. Что еще?

– Этот парень, Виктор, о котором говорила свидетельница…

– Уже взят под стражу. Пока молчит. Есть еще соображения?

– Не о чем говорить, – пожал плечами Потемкин. – Если бы кто-то решил мстить таким образом старшему Веллингтону, они бы наверняка оставили какой-то знак или записку. А тут – ничего… Судя по рассказу свидетельницы, это ребятки, которые тут гоняют на скорости по Малхолланду на автомобилях по отрезку Колдуотер – Лаурел. Может быть, из этой группировки, о которой ты мне рассказывал. «Ночные волки»? Или как их там?.. Они ведь в этом районе орудуют. А, может, кто-то еще – ты-то сам что думаешь?

– В любом случае, – пробурчал Хопкинс, – надо завтра будет идти к звездному папаше. Беседовать. Мне шеф приказал (он взглянул на микроавтобусы четырех главных общенациональных телеканалов, припарковавшихся за желтой полицейской лентой) приказал дать интервью. Успокоить общественное мнение, так сказать.

– Ага. Успокоишь…

– Ммм… – Хопкинс поглядел на убитого. – У этого парня в жизни никаких проблем не было – с точки зрения нормального человека. Думаешь, когда он сегодня из дому выходил, он знал, чем для него этот день кончится?

Хопкинс позволял себе подобные лирические отступления очень редко. Но иногда позволял.

* * *

«На какой же почве помешался принц?» – Фред Аткинс воздел руки к небу. – Вы слышите эти слова? Вы понимаете, как они гениальны? Если на то пошло, я пари держу, что эти слова для мировой литературы значат гораздо больше, чем пресловутое «Быть или не быть?» Просто так случилось, что это «быть или не быть» запоминается сходу, как какая-нибудь идиотская фамилия – и потом неотвязно вас преследует. А вопрос о том, на какой почве помешался принц – он же ключевой для нашей жизни!..

Постановка «Гамлета» обещала стать необычной. Дело в том, что Фред Аткинс относился к той категории режиссеров, которые не устают совершенствовать спектакль чуть не до премьеры, а иногда – и после. Есть такие неугомонные люди, с ними трудно работается в творческой сфере. Если речь идет о газете, то такой редактор будет останавливать номер, для того, чтобы поменять абзац, строчку или даже одно слово в ключевом материале и в последние часы перед засылом в типографию, и даже ночью, когда газета уже почти готова… Но нет! Снова – «стоп!» Снова надо заменить слово «осторожный» на слово «сторожкий» – или сделать еще что-то, столь же значимое.

Нынешний «Гамлет» Фреда Аткинса был, в общем, почти готов к выпуску уже около месяца назад. Актеры знали роли, были проработаны характеры, в целом выстроены мизансцены, найден нужный для спектакля темп и ритм… Все считали, что постановка должна получиться удачной. Все – но не Аткинс, который сидел на репитициях мрачнее тучи, оживлялся только показывая моменты, которые ему самому были безусловно важны – скажем, убийство Полония… А в остальном – был отстранен и равнодушен, и иногда даже позволял себе кричать на актеров, а Кэрол – Офелию просто довел своими репликами до слез. Потом извинялся – вполне искренне. Но так продолжалось до того дня, пока он не пришел на собрание труппы свежевыбритый, пахнущий дорогим одеколоном и весь светящийся.