Кто-то оттуда

Волошан Олег

– У вас шесть утра? Слушай, я тебя, наверное, разбудил? Прости, дружище, я с этими часовыми поясами вечно путаюсь.

– Что за бред, какие еще часовые пояса? Ты откуда звонишь? Ты вообще так неожиданно исчез! Заинтриговал тут всех…

– Да, Боря, я знаю, мы на эту тему еще поговорим. А звоню я из Ельников. Это станция такая, на Магистрали, восточнее Красноярска.

– На какой еще Магистрали? – не понял Борис.

– На Транссибирской, на какой же еще? Да, так слушай, чего я позвонил… – Вениамин из трубки вдруг замешкался. Потом неожиданно просительным тоном произнес: – Слышишь, Боря, приезжай ко мне, а?

Борис был настолько

удивлен как самим предложением, так и сопутствовавшей ему интонацией, что поначалу даже не знал, что сказать. Он так прямо и сказал: не знаю, говорит, Веня, что тебе сказать.

– Да ты послушай, – голос в трубке моментально переменился, исполнившись неподдельного энтузиазма, – только представь себе: бревенчатая изба среди тайги, вокруг кедры, медведи, бурундуки, зверье всякое. Приезжай, не пожалеешь! Когда там у тебя будет отпуск, так прямо сразу давай ко мне. Ну так что, лады?

Борис натянуто рассмеялся.

– Ну ты даешь… Молчал, молчал – и вдруг, как ком с горы – приезжай, и точка. Скажи лучше сперва, чем ты там хоть занимаешься, среди своих медведей и бурундуков?

– Я их стреляю, – хладнокровно ответил Вениамин. – А шкуры потом сдаю в заготконтору. Так как, ты приедешь? Слушай, я тебе сейчас объясню, как добираться. Значит так: сперва доезжаешь на поезде до Ельников. Это после Красноярска. Короче, там спросишь. Затем находишь в Ельниках аэродром. Тут, километрах в пятидесяти от моей заимки, геологи копаются, так к ним с этого аэродрома каждую неделю летает вертолет. Пролетает он, как правило, прямо над моей избой. Я договорюсь с ребятами, они тебя по пути забросят. Каждый вторник, запомни, вылет в 10:00. Подгадай приехать так, чтобы не опоздать, а то потом будешь неделю куковать.

Сказать, что Борис был озадачен – не сказать ничего. Губбель в тайге! Губбель с ружьем!! Губбель промышляет звериные шкуры!!! Театр абсурда!

После некоторой паузы, заполненной героическими усилиями не подавиться полученной порцией сногсшибательных новостей, Борис растерянно проговорил:

– Послушай, старик, все это как-то слишком неожиданно. Ты меня прямо за горло берешь.

Он опять немного помолчал, и, уже скорее с иронией в голосе, продолжил:

– Да и потом ты так подробно все расписываешь, куда ехать, где завернуть, как тормознуть… Но ведь прикинь, я еще даже и не согласился.

Некоторое время на том конце провода было тихо, потом каким-то незнакомым голосом из трубки произнесли:

– Вы сами говорили, Борис Михайлович, все были заинтригованы. Смотрите, упустите сейчас свой шанс, очень потом будете жалеть.

Борис опешил.

– Кто это говорит? Веня, алло, это ты?

Вениамин будто и не расслышал вопроса.

– Короче, Боря, – сказал он уже вполне своим голосом, – запомни: вертолет каждый вторник, в 10:00. Если не застанешь меня, располагайся в избе и жди, двери я не запираю. Все, старик, до скорой.

Борис хотел что-то возразить, но донесшиеся из телефона короткие гудки упредили его намерения, едва лишь он раскрыл рот. Сеанс межконтинентальной связи был окончен.

2

Борис положил трубку. Он был крайне озадачен. Звонил его старый друг, друг детства. Они жили в соседних домах, вместе ходили в школу, вместе учились на журфаке. Потом Бориса взяли на телевидение, а Вениамин устроился в одной молодежной газете. Несколько лет назад он поехал в командировку и исчез. Родители его регулярно получали денежные переводы, иногда Губбель звонил им по телефону,

но где он, что он, чем занимается – об этом так никто ничего и не знал.

Вообще, нельзя сказать, чтобы Борис был слишком удивлен исчезновением своего закадычника. Несмотря на их крепкую дружбу, с некоторых пор Веня Губбель стал для лучшего друга большой загадкой. В первый раз по-настоящему остро Борис почувствовал это лет двадцать назад, когда они оба еще учились в школе. Словно ключ от ящика Пандоры, тот давний случай неожиданно отчетливо возник перед внутренним взором Бориса, потянув за собой череду воспоминаний. Там, в своих воспоминаниях, Борис видел все необыкновенно ясно, будто неким бестелесным сгустком сознания перенесся в свои школьные и студенческие годы, заново переживая все то, что хоть и не выветрилось полностью из памяти, но, по крайней мере, как казалось, безнадежно затерлось наслоениями последующих лет.

…Сперва он увидел лес у окраины большого города, той окраины, где они с другом Венькой провели свое детство и юность. Лес этот был исхожен ими вдоль и поперек и стал для них чем-то вроде родного существа. Но ведь мир устроен так, что даже в том, что является для тебя самым дорогим и близким, всегда можно найти некий зловещий уголок, источник страха и отчаяния.

Впрочем, по поводу страха и отчаяния – это, конечно, преувеличение. Лес был обихожен, если не сказать одомашнен. Светлый, широколиственный, исполосованный прямыми просеками и извилистыми утоптанными дорожками, рядом с которыми местами громоздились выполненные из толстых грубо обработанных дубовых брусьев скамейки, столы, беседки и спортивные снаряды типа гимнастических бумов или турников. Вдоль магистрального шоссе, разрезавшего лесной массив на две части, располагались многочисленные пансионаты, профилактории и пионерские лагеря.

И все же зловещий уголок, источник если и не страха и отчаяния, то, во всяком случае, слухов и всевозможных темных историй, в этом раю для пионеров и пенсионеров все же существовал. Назывался этот зловещий уголок соответственно – Черной Дорогой. Хотя черной эта дорога вовсе не была. Да и дороги, собственно, никакой не было. Черная Дорога – это было место. Место, пользовавшееся дурной репутацией, место, к которому окрестные мальчишки испытывали суеверный страх, однако оно, это место, одновременно обладало для них огромной притягательной силой, ибо было настоящей сокровищницей для всей этой малолетней шатии. Покопавшись в земле, особенно в районе Осинового оврага, там можно было найти гильзы от патронов, пули, иностранные монеты и пуговицы, даже ордена, а иногда находили и, страшно сказать, – черепа. Ходили слухи, что во время войны в этих местах был фашистский концлагерь. Много позже, после начала пресловутой «перестройки», появилась новая версия, согласно которой это НКВД еще перед войной расстреливало тут то ли поляков, то ли кого-то еще.

Не надо объяснять, что все эти находки и связанные с ними сплетни ужасно интриговали местных мальчишек. Любимым их занятием во время школьных перерывов было набиться галдящей оравой в сортир и рассказывать там друг другу всякие жуткие истории про черные ужасы Черной Дороги. И вот однажды, когда на одной из переменок (кажется, это было перед последним уроком) Лешка-мегафон, прыщавый верзила с луженой глоткой, сидя на подоконнике, травил окружившим его одноклассникам очередную байку, Вениамин, находившийся рядом и с неприкрытым скептицизмом внимавший рассказчику, вдруг возьми да и брякни сдуру: