Кто тебя предал?
Шрифт:
Растерянная Иванна пыталась было объяснить, что она уже отказала Герете, по Шептицкий взял с балюстрады звоночек и помахал им.
КОЛЬЦО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВА
Застекленную дверь открыл келейник Арсений. Митрополит сделал ему знак, и келейник принес дорогую инкрустированную шкатулку. Шептицкий привычно порылся в шкатулке опухшими пальцами, извлек оттуда золотое обручальное кольцо и надел его на дрожащий палец ошеломленной девушки.
— Иди, моя дочь Иванна,— сказал
С этими словами Шептицкий резким движением руки приказал келейнику убрать шкатулку и нечаянно сбросил на пол серебряный колокольчик.
Он, позванивая, покатился к балюстраде... Иванна вспомнила этот звон колокольчика, когда через несколько дней в парафии декана Теодозия Ставничего под звон рюмок и бокалов праздновалось ее обручение с Романом Геретой.
Вызванные телеграммами, гости съехались из Львова и Перемышля, из Нижанкович и Бирчи и из окрестных сел — дальние и близкие родственники и знакомые. Всем нашлось место за парадным столом.
Вина довоенных запасов в причудливых бутылках красовались на столе. Были здесь венгерский «Токай», итальянское «Киянти», французское «Бургундское» и обязательное «Лакрима Кристи»...
Вина издавна накапливались, а теперь были извлечены отцом Теодозием из заветного подвальчика по поводу обручения единственной его дочери.
Помолодевший, энергичный отец Теодозий суетился, подливал соседям вина, подсовывал то бигос, то жареную кровяную колбасу с гречневой кашей, то различные салаты.
Растерянная, подавленная, сидела Иванна рядом с богословом Геретой. Старинной чеканки серебряное монисто и большие серьги вместе с платьем яркой расцветки делали ее похожей на цыганку.
Отец Теодозий поднялся с бокалом вина в руке и глуховатым взволнованным голосом сказал:
— Панове и пани! Достойное общество! Я хотел бы выпить чару сию за здоровье своего будущего зятя Романа и моей дочурки Иванны. Да будут они счастливы в этом грешном мире, уже потрясенном войной, и пусть война обойдет стороной их дом!..
Выйдя из-за стола, Ставничий крепко трижды поцеловал свою дочь и Романа.
А гости, не уславливаясь, как это водится в таких случаях, запели: «Многая лета, лета, лета...»
Пели все: и приехавшая из Львова игуменья женского монастыря католического ордена василианок Вера, и монахиня Моника, и старенький дьяк. Пел даже адвокат Гу-дим-Левкович, благообразный, в пенсне с золоченой дужкой, с бородкой клинышком. Но звонкий голосок подружки Иванны Юли Цимбалистой заглушал голоса стариков.
А Роман Герета, сняв с пальца невесты кольцо и пристально разглядывая его, уверенным голосом бывалого проповедника, или, как их зовут в Польше, казнодея, произнес:
—
Обведя глазами всех присутствующих, как бы желая выяснить, какое впечатление произвела эта новость, Герета после намеренно затянутой паузы продолжал:
— Немало крестниц у его эксцеленции во львовской епархии и даже за далекими морями — в Канаде и Америке, особенно в пастырских семьях. Но лишь самые избранные удостаиваются такой чести и получают такое драгоценное кольцо — памятный подарок на всю жизнь. И я, скромный слуга божий, безмерно счастлив оттого, что моя избранница сумела честно пройти по стезе господней от святой купели до сегодняшнего дня и заслужить такое высокое признание владыки... Пусть же еще многие лета восседает владыка на своем престоле. Да поможет всем нам владыка спасти от безбожия неньку-Украину до тех дней, пока гром кары божьей не покарает окончательно всех грешников... За его эксцеленцию!..
И, сделав маленькую паузу, подняв в руке бокал, наполненный рубиновым вином, Герета запел:
— Боже великий, единый, нам Украину храни!.. Гости стали дружно подпевать ему слова гимна церковников и украинских националистов. Только уснувший было во время длинного тоста и основательно охмелевший дьячок, седой, обросший волосами, похожий на маленького пучеглазого гнома, не разобравшись, в чем дело, затянул польскую песенку:
— Грай, скшипко, грай!..
Адвокат Гудим-Левкович дернул дьячка за плечо и прошипел:
— Не из той оперы, любезный добродию...
НЕЖДАННЫЕ ГОСТИ
— Добрый вечер! — как гром с ясного неба, заглушая торжественное «Многолетие» и надтреснутый голос дьячка, прозвучало вдруг неожиданное приветствие.
Среди общего шума и пения хозяин дома и гости не заметили, как в комнату вошли два советских командира,
Тихо, очень тихо сразу стало в светлице. Не у одного из сидевших за столом екнуло сердце: «Не арестовывать ли пришли?» Даже кроткий, незлобивый отец Теодозий и тот насторожился. Причин для таких опасений было достаточно: всего несколько минут назад здесь был пропет всеми вместе гимн националистов. Да и, наконец, местному населению годами внушали всякие небылицы о людях, которые где-то за речкой Збруч носили форму Красной Армии.
— Добрый вечер! — повторил один из вошедших, прикладывая руку к лакированному козырьку фуражки с красной звездой.— Извините... Кто тут хозяин?