Кто предал СССР?
Шрифт:
К чему привели эти «определенные позиции», видно на примере Грузии и Литвы. Да, вне всякого сомнения, между литовскими и тбилисскими событиями существовала какая-то незримая и многосложная связь. Вовсе не случайно 7 апреля 1989 года, когда я открывал рабочее совещание в ЦК КПСС по ситуации в Тбилиси, мне припомнилось то, заседание Политбюро, на котором Яковлев информировал о поездке в Литву…
Докладывал на совещании 7 апреля Виктор Михайлович Чебриков. Он подробно изложил суть своих разговоров с Патиашвили, обрисовал сложившуюся обстановку и передал просьбу грузинских руководителей принять неотложные
Потом выступили все участники совещания, причем некоторые из них по нескольку раз. Хорошо помню, что каждый обязательно вспоминал Сумгаит. Трагическая тень Сумгаита, когда из-за бездействия властей погибли десятки мирных жителей, безусловно, витала над тем совещанием, побуждала всех нас очень ответственно отнестись к предостережениям Патиашвили. Стержнем, сердцевиной всех выступлений был вопрос о том, какие профилактические меры необходимо предпринять, чтобы предотвратить драматическое развитие событий.
Самую решительную позицию заняли Слюньков и Лукьянов, которые именно из-за опасений повторения Сумгаита предлагали подготовить войска, чтобы ни в коем случае не допустить массовых беспорядков. Тут я должен отметить следующее. Как выяснилось из доклада Чебрикова, среди лозунгов несанкционированных митингов были и такие: «СССР — тюрьма народов!», «Русские захватчики, убирайтесь домой!», «Прекратить дискриминацию грузин в Грузии!», и другие лозунги с ярко выраженным националистическим оттенком. [10]
10
Комиссия, созданная Съездом народных депутатов, а затем и официальное прокурорское расследование подтвердили наличие таких лозунгов.
Вот почему участники совещания решительно настаивали на превентивной передислокации в Грузии войск. Главное — не допустить межнационального конфликта и новых жертв! — таким был лейтмотив почти всех выступлений, встреченных одобрительно. Надо из трагедии Сумгаита извлечь уроки, хватит опаздывать!
Лишь в порядке констатации фактов, ничего конкретно не предлагая, выступил Медведев. Разумовский, который, как и Чебриков, постоянно находился на телефонной связи с Патиашвили, полностью поддержал выводы Виктора Михайловича.
В конце совещания я подытожил мнения и сказал:
— Мы никаких серьезных решений принять не можем, пока не узнаем мнение всего грузинского руководства. Ведь сейчас нам известна личная точка зрения Д.И. Патиашвили. [11] Надо ему рекомендовать обсудить ситуацию в ЦК КП Грузии, в Верховном Совете республики, в Совмине. — Затем я добавил следующее: — Кроме того, пока мы располагаем только телефонной информацией, то есть наши товарищи свои выводы базируют на основании телефонных переговоров с Патиашвили. А нам для принятия конкретных решений нужны хотя бы телеграммы. Пусть грузинские товарищи соберутся, коллегиально обсудят положение и срочно телеграфируют в ЦК свое мнение.
11
Что касается самого Патиашвили, то у меня о нем сложилось мнение как о весьма ответственном, глубоко честном политическом руководителе.
Мне было совершенно ясно, что только коллегиальное мнение в состоянии осветить сложившуюся ситуацию в истинном свете.
Все
Таковы были рекомендации рабочего совещания. О том, когда перебрасывать воинские части и в каком количестве, — речь не шла вообще. Эти вопросы попросту не обсуждались. Были приняты сугубо политические рекомендации.
Кстати, именно этой мыслью я и завершил совещание:
— Будем считать, что мы выработали политические рекомендации, и вечером, по прибытии Михаила Сергеевича, доложим о них Генеральному секретарю.
Все одобрили такое решение, и мы разошлись.
Было около трех часов дня.
В тот день больше никаких сообщений из Тбилиси я не получал, никто мне по этому поводу не звонил, с Патиашвили по телефону я не связывался. Напомню: мне предстояло, как говорится, разгрести кучу аграрных дел, привезенных из командировки. Этим я и занимался до конца дня, до позднего вечера, потому что прилет Горбачева трижды откладывался.
И во «Внуково-2» я выехал лишь после десяти часов вечера.
На следующее утро я улетел на отдых в Сочи и только там из передач Центрального телевидения узнал о тбилисской ночной трагедии. Кстати, немедленно позвонил в Москву Горбачеву:
— Что случилось в Тбилиси, Михаил Сергеевич?
— Пока непонятно, разбираются. Видимо, произошел какой-то срыв у Патиашвили, — ответил Горбачев.
Позднее, уже после моего возвращения из отпуска, картина постепенно начала проясняться. Не вдаваясь сейчас в оценку того, следовало или не следовало использовать войска для прекращения несанкционированного митинга, скажу, что меня в немалой степени интересовала политическая подоплека случившегося. Именно в ней, на мой взгляд, коренились истоки трагедии, гибели невинных людей. Выяснилось, что лидеры некоторых «неформальных движений» Грузии, которые возглавили митинг, стоят на ярко выраженных националистических, антисоветских позициях, к тому же требуют выхода Грузии из состава СССР. Иными словами, речь шла о неприкрытых антигосударственных призывах. Поэтому, анализируя события в Тбилиси, нельзя было обойти вниманием политические цели митингующих.
Кстати говоря, в докладе Собчака второму Съезду народных депутатов СССР на этот счет прямо говорилось: «Политическую, моральную и иную, в том числе правовую, ответственность за свои действия должны нести организаторы несанкционированного митинга у Дома правительства. — И дальше Собчак называл их поименно: — Церетели, Гамсахурдиа, Чантурия и другие лидеры неформальных организаций, которые допустили в ходе проведения митинга различные нарушения общественного порядка, призывали к невыполнению законных требований властей, не приняли мер к прекращению митинга, не попытавшись, таким образом, воспрепятствовать трагическому исходу событий».