Крысолов

Тропов Иван

Стас передернул плечами.

– Подвези.

– Тогда пошли.

Они вылезли из машины Бавори.

Солнце уже опять скрылось за тучами. А сама простокваша будто бы сгустилась и потемнела. Начало мелко накрапывать. Даже не дождь, а какая-то водяная пыль.

Снова без просвета. И в небе, и вообще… Стас залез в “пежо” и захлопнул дверцу.

– Куда? – спросил Чистюля.

– Домой…

Хотя это уже не дом… Но там, по крайней мере, будут ждать личные гвардейцы…

– Нет! Подожди… – Стас вытащил из кармана телефон. Вызвал из памяти текстовые

сообщения. Там было только одно. – В Пригород. Отель “Северный”. Номер шестьсот пять.

– Номер шестьсот пять… – пробурчал Чистюля. – Прямо на шестой этаж подвезти, что ли? – Покачал головой, ухмыляясь: – Да, я вижу, ты в норме…

* * *

Крысы и солдаты словно растворились где-то между кольцевой Старого Города и Пригородом.

Первые люди в форме встретились на въезде в севере-восточный сектор Пригорода. Маленький стандартный блок-пост на въезде. Скучающий постовой у входа – с “калашом” на шее и грустными-грустными глазами. Если бы не чистенькая форма и автомат – вылитый попрошайка…

А внутри Пригорода все было как всегда.

Речки дорогих легковушек, посреди которых острова двухэтажных “новгородцев”. Снующие по тротуарам люди, с головой провалившиеся в свои дела…

Чистюля свернул влево, затормозил. Отель “Северный” ощетинился в белое небо острыми башенками. И основной корпус, и боковые корпуса – узкие, но высокие, острые, ломаные…

Серые с синеватым отливом гранитные плиты облицовки.

Словно какой-то готический замок, а не респектабельный отель в лучшем секторе Пригорода. Арни с его любовью к рыцарям, драконам, подземельям и факелам, такой бы понравился…

Только Арни там, конечно же, быть не может.

Тогда что? Сумка, набитая драконьими шкурками?

Даже думать о них не хочется… Хотя, с другой стороны, пригодились бы. Надо бы Чистюле чего-нибудь подкинуть. Гуманизм хорошо, а денежные отношения надежнее.

– Подожди меня минут пять, ладно? – попросил Стас. Чистюля неопределенно пожал плечами. Он тоже рассматривал арки и шпили “Северного”.

– А что будет означать, если ты не вернешься? Что ваша милость изволили вляпаться в еще одну неприятность?

– Что наша милость сволочь и не пришла сказать спасибо, – ответил Стас.

– Ладно. Валяй. Жду пятнадцать минут.

Внутри отель тоже был готическим – никаких металлических трубок, никаких зеркальных поверхностей, никаких светоизлучающих потолков. Ничего модернового. Карминные ковровые дорожки, массивные панели из мореного дуба, тяжеловесные медные люстры, подернутые зеленоватой патиной.

И тишина…

Кажется, шестой. Да, вон бронзовая табличка и шестерка готическим шрифтом. Стас повернул от широкой спирали лестницы – интересно, падал ли кто-то в этот колодец посередине? так и притягивает взгляд, так и тянет заглянуть, свесившись туда… – и вышел в темноватый ко­ридор.

А может быть, там вовсе и не чемоданчик с драконьими шкурками?

Благодарность – это опять человеческие сопли. Но если у Серого никаких человеческих соплей нет? А только одна холодная логика?

Что

нам подсказывает логика?

Что загнанных лошадей пристреливают. Отработал свое – и отправляйся с миром мять небесный пух. Зачем оставлять язык, который может наговорить много интересного? Нет человека – нет проблемы…

Вот и шестьсот пятый. Стас остановился, достал мобильный. Подкинул в руке… Может, это уже не столько телефон – сколько взрыватель? Что может быть надежнее того, когда жертва сама заявляет взрывчатке о своем прибытии и точной дистанции?..

Стас нахмурился и оглянулся. Кажется, откуда-то доносилась музыка – далекая, древняя, но чертовски знакомая. И цепляющая что-то внутри. Может быть, самая любимая из всех древних мелодий…

Слов не различить, слишком тихо, но подсознание достраивало обрывки мелодии, вырывало слова из памяти.

No one sings me lullabies,No one makes me close my eyes,So I throw the windows wideAnd call to you across the sky…

И почему-то всплыло лицо Марго.

Марго… Не такая уж она и девчонка.

Что, вообще, такое – этот возраст? Что он дает? Опыт?..

Ну, с опытом-то, кажется, только что разобрались, нет? Опытный дрессировщик, называется. А самого… Как новорожденного котенка с разъезжающимися лапами обвели вокруг пальца… И кто – кто, главное!

Ну Серый ладно. Черт с ним, мозгляком. Он для того и был сконструирован, чтобы размышлять категориями мелких пакостей и просчитывать все на десяток ходов впе­ред. Офицер разведки, блин…

Но не заметить, что Роммель слушался на самом деле не тебя, а его?! Это же надо быть последним…

Ладно, теперь-то что. Теперь это уже не имеет значения. Раньше надо было смотреть, а не глазами хлопать. А теперь… Взрослая Марго или не взрослая – это тоже не имеет никакого значения. Теперь.

После того что случилось на новой ферме, это уже не важно. Теперь к Марго не то что на расстояние невооруженного взгляда не подобраться – теперь ее даже не найти.

Хотя Граф держал масть в Пензе, держал крепко и все областные гэбэшники жевали его драконьи шкурки, но все-таки, все-таки. Всему есть пределы. Едва ли две сотни разбежавшихся тварей, запрещенных всеми конвенциями, легко сойдут ему с рук…

Так что без разницы, взрослая она или нет. Все равно ее теперь нет и не будет. Только и осталось тебе, Крысолов, что распахивать окна и кричать в небо. Белесое и равнодушное, как простокваша…

Стас вздохнул, сбросил оцепенение и дернул дверь – будь что будет!

Дверь легко распахнулась – была лишь прикрыта, язычок замка не держал ее. Стас шагнул внутрь…

И замер в проходе.

Музыка, последние аккорды, сладостные и печальные, как порывы ветра осенним закатом, шли отсюда. А на темно-коричневом диване, закинув ногу на ногу, сидела Марго.