Крысолов
Шрифт:
– Срочно, господин генерал, – чуть осмелел человек за дверью. – На вашем вертолете.
Генерал покосился на Стаса. Его губы беззвучно двигались. Беззвучно, но очень выразительно.
– Господин генерал… Воротник перестал жать шею.
– Да, да! Слышу! Тащите его в вертушку!
Вертолет подпрыгнул, и крыша дома поплыла вниз.
Стас прильнул к иллюминатору, пытаясь взглянуть назад, на центр Старого Города. Где-то там светились красные габаритки, желтые фары, белые прожектора упирались в небо призрачными
Но вертолет развернулся к центру задницей, набитой редукторами, и пошел на северо-запад. И что там, в центре…
Стас отлип от иллюминатора. Ни черта не успел рассмотреть. А этот беглый взгляд – так от него только хуже.
Такое чувство, словно они до самого центра, до самой Красной площади дошли – причем не прорвались с одной стороны мелким отрядом, а именно дошли. Со всех направлений, регулярными колоннами.
Но ведь этого же не может быть…
Не может быть. Там должны быть цивильные крысы, которыми командуют “друзья” Арни. Сами эти чертовы “друзья”. И Арни с ними…
Генерал сидел на кресле напротив и не спускал с него глаз. Мрачных, холодных. Злых.
Осмысленно злых. Нацеленных, как две торпеды на беспомощный сухогруз. Похоже, там, за этими пластиковыми лепестками очков и серыми глазами, уже были готовы варианты, учитывавшие эту нежданную встречу с Рубаковым…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Пригород наплыл справа и сбоку – мешанина окон, подсвеченных шпилей, неоновых вывесок, огромных рекламных щитов…
Слева вынырнул центральный офис КГБ. Странная конструкция – не то поставленная на бок молотилка, не то ощипанный Пентагон: от круглой центральной башни звездой расходятся пять длинных корпусов. Тридцать семь огромных этажей-звездочек.
В центре крыши башенка лифта, вокруг люди в форме, как зеленые муравьи. На концах лучей – три вертолета, все с лениво вращающимися винтами. Еще два луча свободны, уставились в небо ядовито-желтыми кругами с буквой “Н” вместо зрачка.
Генерал прильнул к иллюминатору, что-то высматривая.
Башенка лифта выплюнула на крышу еще одну группку людей, но толпа вокруг лифта все стояла и к вертолетам не шла. Ждут кого-то еще.
Рубакова? Обычно свита плетется в хвосте. Но когда спешка – ей приходится бежать впереди паровоза, никто ее ждать не будет.
Вертолет пошел вниз, начал пристраиваться к ближайшей свободной площадке, и губы Тоцкого выразительно шевельнулись. Обернулся к пилотам и замахал рукой:
– Нет, нет! На ту!
Вертолет послушно подпрыгнул вверх и пошел в облет здания, ко второй свободной площадке.
Чего это он так посадочной площадкой озаботился? Все-таки что-то задумал, мышь канцелярская?..
Вертолет плюхнулся на круг. Пилот распахнул дверцу. Давешний лейтенант-спаситель тут же пролез между сиденьями и дернул за рукав. Уже отошел от нагоняя, уже не такой бледный, как смерть от сердечной недостаточности.
Снаружи налетели звуки.
Свистели, затихая, винты вертолета.
От толпы вокруг лифта отделились двое и побежали навстречу.
– Вот и за тобой, Крысолов, – дернул за руку лейтенант. Но Тоцкий положил руку ему на плечо.
– Не спеши… Пусть Рубаков сначала приедет. Пойдут грузиться, тогда веди… Сразу в нашу допросную. Запереть. Никого к нему не подпускать.
Вот оно как. Не мытьем так катаньем? Надеется, что сейчас Рубаков сам не вспомнит о каком-то там Крысолове, а потом, со всеми этими штурмом и неразберихой, и вовсе забудет? Что такое какой-то Крысолов по сравнению со штурмом Старого Города?
А этот кавардак может длиться и неделю, и две. За это время не то что из Крысолова вытянуть про секвенсор – камень разговорить можно…
Подбежали два сержанта – здоровые, накачанные. Отдали честь. Тот, что пониже, пробасил:
– Это задержанный, господин генерал? Сопровождение.
Ладно, лишь бы Рубаков из лифта вышел. А там уж что-нибудь выкинем… Эх, если бы не этот чертов рев винтов и ветер, рвущий с губ звуки и швыряющий их прочь!
Сержанты двинулись в обход Стаса, но генерал шагнул вперед, загораживая.
– Да, это он. Не спешите, сержант. – Генерал кивнул на башенку лифта, на народ вокруг нее. – Пусть освободится. Нам не нужны неприятности. Мало ли, что ему в голову придет… Лейтенанта оставляю за главного. Если арестованный будет провоцировать, не стесняйтесь. Шокером – и пусть отдохнет еще пару часов. Лейтенант проконтролирует. – Генерал обернулся к лейтенанту: – Понял?..
Слишком многозначительно для такого простого приказа.
– Да… Да! Есть!
Лейтенант, похоже, понял.
Кинул на Стаса косой взгляд. Многообещающий. За все те неприятности, которые доставил своим существованием. С щедрыми процентами. Только дай повод. Малейший предлог.
Ч-черт, вот и кликни тут Рубакова…
А у лифта засуетились. Где-то там, с тыльной стороны, невидимой отсюда, на крышу вышла свежая партия. Вон и Рубаков из-за угла показался. Толпа засуетилась, разбилась на группки. Тоцкий шагнул туда, но остановился. Взял Стаса за локоть.
Там, у лифта, замешкались. Снова сомкнулись. Что-то обсудили, перемешались и опять разбились по группам. Только Рубаков и его группка не пошли к самому крупному вертолету, устроившемуся на левом дальнем луче крыши.
Двинулись к вертушке поменьше – по соседнему лучу. Рубакову что-то говорили, он кивал, что-то отвечал… Кто-то из свиты обернулся. Кивнул Тоцкому, приветственно махнул рукой, призывая присоединиться. Обернулся к Рубакову.
– Быстро! К лифту! – рявкнул генерал.
По лицам сержантов расплывалось удивление – то стой, то беги, что за дела? – но лейтенант уже схватил его за руку и потащил к центру крыши, к башенке лифта.
А Рубаков со свитой шагали по соседнему лучу – к краю. Все больше боком, уже почти спиной. Все меньше шансов, что заметят…