Крысиные гонки
Шрифт:
Сестра Колима Росса...
– А имя-то у вас есть? – спросил я.
– Бывает.
– Спасибо.
– Нэнси, – засмеялась она. – А ваше?
– Мэтт Шор.
– Хм. По-моему, имя вам подходит.
Жокеи, словно конфетти, разлетелись по парадному кругу и приземлились в седла, и длинноногие лошади, легко касаясь земли, унесли их вдаль по скаковой дорожке. Нэнси объяснила, что это соревнование двухлеток.
Потом она направилась к трибунам и предложила провести меня в отсек, где на дверях темнела надпись: “Для владельцев и тренеров”. Здоровенный
На небольшой трибуне, защищенной от превратностей погоды крышей, казалось, все знали Нэнси и, очевидно, разделяли восхищение служителя. Она представила меня каким-то людям, но их интерес ко мне спал, точно пена на долго стоявшем пиве, едва они обнаружили, что я ничего не понимаю в их ставках.
– Он летчик, – извиняющимся тоном объяснила Нэнси. – Колин сегодня прилетел с ним.
– А-а, – сказали они.
Среди зрителей на трибуне я заметил и двух своих пассажиров. Энни Вилларс, сжав губы, с напряженным вниманием наблюдала за проносящимися мимо лошадьми. Сейчас особенно сильно чувствовалось, что у нее характер фельдмаршала, а женский камуфляж почти совсем исчез. Майор Тайдермен будто врос в пол. Широко расставив ноги и втянув подбородок, он что-то чиркал в программе сегодняшних скачек. Заметив нас, он направился ко мне.
– Не знаете, – сказал он, забыв мое ими, – я не оставил в самолете “Спортинг лайф”?
– Да, майор, оставили.
– Проклятие! – воскликнул он. – Я делал там пометки... Они мне нужны. Послушайте, нельзя ли туда пойти после этого заезда?
– Хотите, чтобы я сходил за ней?
– Э-э... очень любезно с вашей стороны, друг мой! Но... нет... не могу вас утруждать. Мне полезно прогуляться.
– Самолет заперт, майор, – объяснил я. – Вам понадобятся ключи. – Вынув из кармана ключи, я протянул их ему.
– Прекрасно. – Он слегка кивнул. – Очень хорошо.
Заезд начался и кончился, прежде чем я узнал, в каких цветах выступает Колин Росс. Потом я понял, что отличить его среди всадников было нетрудно – он победил.
– Как себя чувствует Мидж? – спросила Энни Вилларс у Нэнси, возвращая в футляр свой огромный бинокль, в который наблюдала за скачками.
– Спасибо, много лучше. Великолепно справляется.
– Я так рада. Она пережила трудное время, бедная девочка.
Нэнси кивнула и улыбнулась. Владельцы и тренеры заспешили вниз по лестнице в паддок.
– Ну а теперь не выпить ли нам кофе? – предложила Нэнси. – А может, и что-нибудь пожевать?
– Должно быть, вы предпочли бы другого компаньона... Не беспокойтесь, я не потеряюсь и не заблужусь...
– Сегодня мне нужен телохранитель. – Она скривила губы. – Я выбрала вас, по-моему, вы справитесь с этой задачей. Если хотите, можете оставить меня, а если нравится, пожалуйста, можете остаться и выполнить эту работу.
– Это совсем нетрудно.
– Вот и прекрасно. Тогда пошли лить кофе.
Охлажденный кофе оказался хорошим.
– Старина, ваша работа начинается!
Я встал, вытянул обе руки и, ухватившись за это собрание волос и шерсти, решительно оттащил его. Это что-то оказалось молодым человеком, усевшимся на пол со страшно удивленным видом: такого он не ожидал.
– Нэнси, – захныкал он обиженным голосом.
– Это Чантер, – сказала она. – Как видите, он так и не вырос, остался хиппи.
– Я художник, – заявил Чантер.
Лоб и волосы ему стягивала вышитая лента. “Будто уздечка у лошади”, – мельком подумал я, Но волосы у него были чистыми, и на подбородке пробриты полоски. Этим он хотел показать, что зарос волосами не из-за лени. Приглядевшись, я убедился, что на нем и вправду надета полотняная зеленая скатерть с отверстием для головы посередине. Под ней он носил замшевые штаны на ремне, спущенные много ниже пупка. Замша от бедер до лодыжек вся шла складками. А впалый живот тесно обтягивала рубашка из мелкогофрированной дымчато-розовато-лиловой ткани. Вокруг шеи на серебряных цепочках висели всевозможные брелоки, медальоны и тому подобная чепуха. И все это великолепие заканчивалось грязными босыми ногами.
– Я училась с ним в художественном училище, – обреченно объяснила Нэнси. – В Лондоне. А теперь он живет в Ливерпуле, где-то в коммуне хиппи. Стоит мне приехать в Ливерпуль на скачки, и он тут как тут.
– Угу, – многозначительно подтвердил Чантер.
– Вам платят пособие? – спросил я. Вовсе не презрительно, просто мне хотелось знать.
– Посмотрите получше, приятель. – Он вроде бы не обиделся. – Я при деле.
Я чуть не засмеялся.
– Вы поняли, что он имеет в виду? – спросила Нэнси.
– Он преподает.
– Эх, приятель, именно это я и сказал. – Чантер взял сэндвич с индейкой. Пальцы зеленые с черными полосами. В краске.
– Держите свои нечистые мысли подальше от этой птички. – Чантер откусил кусок сэндвича и теперь говорил с полным ртом. – Она строго моя территория. Строго, приятель, понимаете?
– Неужели строго?
– Безусловно, просто безусловно... Это так… приятель.
– Что будет?
Он окинул меня взглядом, таким же странным, как и его вид.
– Мне еще предстоит насыпать соли на хвост этой маленькой птичке. И я не удовлетворюсь, пока это не произойдет…
Нэнси смотрела на него с таким выражением, будто не знала, то ли смеяться, то ли бояться его. Она не могла решить, кто перед ней: влюбленный шут или отчаявшийся сексуальный маньяк. Я тоже не мог определить, на что способен Чантер, но теперь понимал, почему ей нужна помощь, когда он околачивается рядом.
– Он хочет меня только потому, что я не хочу его, – вздохнула Нэнси.