Крысиные гонки
Шрифт:
Наверно, минут через десять от духоты и боли я начал медленно приходить в себя. Вокруг могильная тишина. Ни звука. Ни людей. Ничего.
Я не мог вспомнить, где я и что со мной случилось. Тогда я попытался встать. И тут рвущая боль в левом плече полностью привела меня в сознание.
Нож все еще торчал у меня в спине.
Лежа лицом на каминной решетке, я осторожно завел за спину правую руку. Пальцы легко задели рукоятку ножа. Я закричал от боли. И это было ужасно.
В голову лезли глупые мысли. Я думал: “Проклятие, ведь до медицинской комиссии осталось всего
Всегда советуют, не вынимайте нож из раны, от этого усиливается кровотечение. Можно умереть, вынув нож из раны. Прекрасно... Я забыл все советы и помнил только об одном: Эйси Карти-Тодд оставил меня, сочтя мертвым, и если, вернувшись, найдет живым, то, безусловно, прикончит. Следовательно, я должен выбраться из офиса до его возвращения. И мне казалось совершенно немыслимым разгуливать по Варвику с ножом в спине. Поэтому я его вытащил.
Вытаскивал я его в два приема, почти теряя сознание после каждой попытки и уговаривая себя, что это от удара о каминную полку. От удара или не от удара, но я не мог удержаться от крика. Стойким этого Мэтта Тора не назовешь.
Потом я лежал на каминной решетке и, тихонько всхлипывая, рассматривал нож. Теплая вязкая жидкость постепенно расползалась по спине. Но теперь я чувствовал себя лучше, так как убедился, что нож не проткнул легкое. Ему, наверно, помешала лопатка. Нож прошел на три-четыре дюйма, но не в глубину. Я не умру. По крайней мере, в данную минуту.
Сначала я встал на колени. У меня не оставалось времени. Я оперся правой рукой на стол Карти-Тодда и заставил себя встать. Покачнулся. Мелькнула мысль, что, если сейчас упаду, будет гораздо хуже. Я привалился бедром к столу и невидящими глазами обвел офис.
Нижний ящик запертого шкафа был открыт.
Вроде бы не должен. Ведь я его закрыл.
Открыт.
Я оттолкнулся от стола и попытался сделать несколько шагов. Сделал. Прислонился к стене. Заглянул в ящик.
Картонные коробки стояли на месте. Пустая жестянка тоже. Маленькой тяжелой жестянки не было.
Вдруг успокоившись, я понял, что мне предстоит не только безопасно выбраться из офиса, но и найти герцога раньше, чем бомба сработает.
До ипподрома только четыреста ярдов... Только...
В висках стучала мысль: я обязан это сделать, потому что, если бы я не обыскал офис, Карти-Тодд не стал бы так спешить. Если я не появлюсь, чтобы отвезти домой Уайтнайтов, или вообще где бы то ни было, кроме как в канаве с ножевой раной, то герцог скажет, куда я пошел, когда меня видели последний раз... А Карти-Тодд постарается ускользнуть от полицейского расследования, как улитка от соли. Он не будет дожидаться, пока придет полиция, и постарается уничтожить все следы.
Из офиса исчезло что-то еще, но я не мог вспомнить что, хотя знал: чего-то не хватает. Мелькнула догадка, но я не успел сосредоточиться и поймать ее. Наверно, что-то неважное...
Я решительно направился к двери. Открыл ее. Вышел. И замер перед ступеньками, чувствуя, как кружится голова и подгибаются ноги.
Ну! В любом случае надо спуститься вниз. Надо.
Перила были с левой стороны. Но я не
– Теперь все зависит от тебя, – громко сказал я. – Черт возьми, ты обязан.
Убедить себя не удалось. Убеждать – это специальность Карти-Тодда.
Я, всхлипывая, засмеялся. Теперь фонду придется полностью выплатить мне страховку. Хотел бы я видеть рожу Карти-Тодда, если ему придется платить по моему заявлению... Тысячу звонких монет за нож в спине. Очень мило.
Ну вот наконец и выбрался на жаркую, залитую солнцем улицу. Улица светлая, как блондинка.
Блондин Эйси Джонс.
Сейчас Эйси Джонс расталкивает препятствия. Спешит. Знает, что я найду его, но думает, что еще сможет исправить ситуацию. Все еще надеется заполучить свои двести тысяч фунтов. Если не потеряет голову… Если убьет герцога немедленно, прямо сейчас, и обставит убийство, как несчастный случай... Если прикончит меня чуть позже, как майора...
Наверно, он думает, что все еще в его руках. Он не знает, что я рассказал о нем Колину, который знает, что Карти-Тодд и есть Эйси...
Пустая улица будто вытянулась и стала в два раза длиннее, чем днем. И она не стояла неподвижно. Она мерцала, и по ней, будто по морю, бежали волны. И тротуар был неровным. Каждый раз, когда я наступал, булыжник подпрыгивал, и удар отдавался в спину.
За всю дорогу мне встретилась только одна пожилая женщина. Она разговаривала сама с собой. Я понял, что сам тоже рассуждаю вслух.
Я уже видел ворота автомобильной стоянки. Надо дойти до нее. Надо. Но это еще не все. Надо кого-то найти и попросить привести герцога, чтобы я мог объяснить... объяснить...
Почувствовав, что падаю, я ухватился рукой за стену. Нельзя закрывать глаза... Я обязан… Всем телом я прижался к кирпичам, прислонил для отдыха голову к стене, стараясь не плакать. Нельзя терять времени. Надо идти.
Опять оттолкнулся от стены и более или менее выпрямился. Ноги проваливались, будто в пустоту, и два раза я споткнулся на воображаемой ступеньке.
Плохая примета.
Что-то теплое ползло по левой руке. Я посмотрел вниз, и все поплыло перед глазами. Кровь сбегала по пальцам и капала на тротуар. Я снова посмотрел вверх, на ипподром. Ипподром кружился на месте. Уж и не знаю почему, то ли от жары, то ли от удара, то ли от потери крови. Но я знаю точно, нельзя терять времени. Я должен быть там. Быстрей.
Ставим одну ногу впереди другой... Я приказал себе: делай так – одну ногу впереди другой. И ты придешь.
Сосредоточься, одну ногу впереди...
Я пришел. К воротам автомобильной стоянки. Никаких контролеров. Все ушли. В конце дня зрители уже не приедут.
– Ох, – вырвалось у меня в отчаянии. Надо идти дальше. Надо кого-то найти. Я направился к машинам, за ними ворота в паддок. Там много людей. Много...
Я шел между машинами, держась и опираясь на них. Колени подкашивались, машины исчезали в тумане, слабость побеждала, и все меньше и меньше я обращал внимание на пронзительную боль при каждом шаге. Надо кого-то найти. Надо найти.