Крысиные гонки

Фрэнсис Дик

В этот момент подошел Колин, тоже мокрый от пота, светлая рубашка помялась, и под мышками темнели большие круги. Он сегодня провел пять заездов и выглядел осунувшимся и усталым.

– Мэтт, с тобой все в порядке? – резко спросил он.

– Я так и знал! – сказал герцог.

– Спасибо, все в порядке.

Колин оглянулся на самолет “Полиплейн”, который еще ждал пассажиров.

– Кенни плохо?

– Ему досталось. Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал.

– Один из жокеев, который прилетел с ним

в одном самолете, вернулся и рассказал нам. Кенни говорит, что ты спас его от судьбы, худшей, чем смерть, или что-то в этом роде.

– Что? – удивился герцог.

Колин объяснил, что произошло.

Они оба подозрительно разглядывали меня.

– Со мной все в порядке, я вполне могу вести самолет, если вас это беспокоит.

– Ох, старина, конечно, это нас беспокоит.

Колин состроил ироническую гримасу, усмехнулся, набрал побольше воздуха и полез в самолет, чтобы сесть рядом с Финеллой. Герцог подождал, пока я займу свое место, потом сел справа от меня.

Мы сразу попали в плотные облака, которые тянулись к югу до самого Кембриджа, и герцог ничего не видел, кроме пропеллера. Наверно, поэтому он спросил, какая гарантия, что мы не столкнемся с другим самолетом.

Гарантии не было. Только вероятность.

– Небо огромное, – объяснил я. – И существуют строгие правила полетов в облаках. Столкновений практически не бывает.

Он несколько расслабился, приняв более удобную позу и спокойно положив руки на подлокотники.

– Как вы определяете, где мы находимся? – спросил он.

– Радио, – ответил я. – Передатчик с земли посылает радиосигнал. Если стрелка на приборе стоит в центре и показывает вниз, это означает, что мы летим прямо в Оттрингем, откуда приходит сигнал.

– Необычайно интересно, – заметил он.

На подновленном “Чероки” не было таких усовершенствований, как на взорванном. Там специальный прибор, принимавший радиосигнал, автоматически передавал его рулевому управлению. После встречи с типами, атаковавшими Кенни Бейста, мне совсем не помешал бы такой прибор.

– Как мы догадаемся, что подлетаем к Кембриджу? – спросил герцог.

– Стрелка вот на этом диске поменяет направление: из положения прямо вверх перейдет в положение прямо вниз. Это будет означать, что мы проходим над передатчиком в Кембридже.

– Чего только не придумают! – воскликнул герцог.

Мы подлетели к Кембриджу в сплошной облачности и приземлились под проливным дождем на мокрый гудрон. Я подогнал самолет поближе к зданию аэропорта, выключил мотор и откинул необычно тяжелую голову на спинку сиденья.

– Рад, что не пропустил это. – Герцог отстегнул спасательный пояс. – Раньше я всегда ездил только на машине. Энни убедила меня лететь. “Только разочек”, – сказала она. Но с вами, друг мой, я полечу снова.

– Очень рад, сэр.

Он внимательно,

добрым взглядом посмотрел на меня.

– Когда приедете домой, Мэтью, сразу ложитесь в постель. Пусть ваша жена вам ее приготовит, теплую и уютную.

– Да, сэр, – ответил я.

– Хорошо. Очень хорошо. – Он кивнул и, открыв дверцу, стал вылезать на крыло. – Вы покорили моего племянника, друг мой. А я уважаю мнение Мэтью. У него отличный нюх: он чувствует за милю и хороших людей, и плохих.

– Ваш племянник – очень милый мальчик, – согласился я.

– Мой наследник. – Герцог расплылся в счастливой улыбке.

Он легко спрыгнул с крыла и поспешил помочь Энни Вилларс надеть пальто. Без сомнения, это следовало бы сделать мне, но я сидел, не расстегнув ремень, чувствуя себя совершенно разбитым. Меньше всего мне хотелось двигаться, и мысль о перелете в облаках в Букингем, где не было хорошего маяка, который помог бы мне сесть, удручала, как никогда. Пожалуй, лучше сделать круг и лететь через Лютенский комплекс: там радар работает двадцать четыре часа, и сигнал поможет мне добраться домой...

Я вздрогнул, вспомнив о вагончике. Холодная маленькая пристань.

Пассажиры забрали свои вещи, закрыли заднюю дверку, помахали мне рукой и направились к входу в аэровокзал. Я рассматривал карту, планируя маршрут возвращения домой. Потом наблюдал за готовившейся к взлету машиной и решил, что отправлюсь за ней следом. А пока подпер тяжелую голову руками и закрыл глаза.

Нелепая растрата времени... Кембриджский аэропорт, если работает после шести вечера, берет добавочную плату за каждую минуту стоянки самолета. Пассажиры и так уже заплатили больше чем за час. Каждое мгновение, которое я провожу здесь, будет стоить им лишних расходов.

В окно с моей стороны раздался легкий стук. Я поднял голову резче, чем того требовала мудрость. Колин Росс, лукаво улыбаясь, смотрел на меня. Я отодвинул задвижку и открыл окно.

– “Я вполне могу вести самолет”... Так, по-моему, ты сказал?

– Это было два часа назад.

– Ах да. Действительно, большая разница. – Он слегка улыбнулся. – Я только подумал: если тебе не хочется сейчас снова лететь, может, согласишься переночевать у меня? Тогда закончишь маршрут завтра. А завтра может быть прекрасный день.

Ему приходилось очень много летать, и он понимал наши профессиональные трудности. Но все равно меня удивило, что он побеспокоился и вернулся за мной.

– Да, ты прав, – согласился я. – Но я могу переночевать в гостинице…

– Выходи из самолета и закажи место в ангаре, – холодно перебил он меня.

– Мне нужно сообщить в “Дерридаун”...

– Сообщи.

Я медленно вылез из самолета и надел куртку. Затем мы вместе пошли к аэровокзалу.

– И позвони жене, – добавил он.