Крысиные гонки
Шрифт:
«Сценарий» он расписал заранее, ещё до того как вышли на поляну – осмотреться, никого не будить; выйдя на поляну – распределиться. Потом напустить шороху, зашугать фраерков городских; кто возбухать начнёт – мочить, но не наглухо, – лишние мокряки ни к чему; нет мокрухи – по нынешним временами за счастье, что ещё жаловаться?..
Так и вышло. Почти.
От первых оплеух бабы начали просыпаться, и, видя над собой стоящих, со стволами или с дубьем, злых – от нетерпения и азарта – мужиков, впадали в ступор; особенно когда слышали шипяще-змеиный голос Калины:
– Лежать! Лежать, не вставать, кошёлки, кому жизнь дорога!
Мужиков было всего ничего, и самым опасным показался здоровый бугай, храпящий в шалаше; со своими бабами, надо полагать. Его Чика первым и офигачил черенком от лопаты по черепу, когда Башка рывком выдернул того за ноги из шалаша. Но не вырубил, череп у терпилы оказался крепким; тот начал отбиваться, поначалу со сна и от удара не поняв кто и сколько; рыча и ругаясь; и Чика с Пичугой принялись окучивать его ногами, палкой и прикладом ружья; а Башка еле отбился от трёх осатанелых баб, вдруг накинувшихся на него; и даже Хуте пришлось ему помочь – офигачить чёртову бабу сзади по затылку, – вырубилась.
Шухер поднялся почти сразу, тихо позатыкать всех не удалось, это было ясно; и Калина сам, в нарушение своего же приказа не шуметь, шмальнул из Сайги поверх голов. Это здорово отрезвило принявшихся было орать, вскакивать, звать милицию баб, что было особенно комично в ночном лесу; но не всех. Когда Калина шмальнул второй раз, резкий пацанчик в джинсе вдруг упруго ринулся на него, и явно не обниматься; благо что Шапа был начеку и срубил его ударом приклада сбоку в голову. Тут и Нос насел на него, крутя тому руки шпагатом. А пара мужиков в возрасте рядом со своими тоже не первой свежести супружницами особой прыти не проявляли, что-то ныли только жалобно; а молодой патлатый парень вообще вёл себя образцово: как в кино лежал ничком, с руками на затылке; как любил укладывать оппонентов мувский ОМОН.
Но бабы повели всё же себя непредсказуемо; – хотя кроме тех, у шалаша, больше драться никто не пробовал, но одна попыталась внаглую сбежать, и тогда кто-то, не то Нос, не то Хута резанул ей по лицу, – и это опять же здорово отрезвило всех остальных, прямо ноги у них отнялись; кроме как у одной жирной курицы – та, напротив, что-то истошно крича, ломанулась с поляны. И тогда Калина второй раз нарушил свой же приказ – избегать мокряков; и шмальнул ей навскидку в спину… И вот это уже реально показало остальным, что шутить тут не будут, и что парой синяков или порезом по мордахе тут можно и не обойтись: Калина навёл ствол на них, а с другой стороны Шапа, и Пичуга тоже прицелился, наводя страх; и они, как миленькие, полегли все носом в землю. Только не перестали выть и стонать.
Калина длинно и забористо выругался; и Шапа посмотрел на него неодобрительно: фраерские привычки для серьёзного урки, под которого тот так старательно косил. Стали сгонять и стаскивать всех в кучу у костра, бабы опять выли и ныли; у большинства от слёз потекла косметика, и теперь, в ярком пляшущем свете костра и лучах фонарей, с лицами, искажёнными ужасом и перемазанными потёками туши, они выглядели совсем не так привлекательно, как до этого мирно и уютно спящими. Но Пичуге, Чике и Хуте с Носом было пофиг, они уже кружили вокруг, высматривая, на какую наброситься первой; и только строгие окрики Калины удерживали их от того, чтобы сию же минуту не нарушить чью-нибудь половую неприкосновенность.
Калина-то
Но пока терпилы вели себя как положено – то есть ныли, выли, плакали; один мужик всё повторял как заведённый «Юличка-Юличка-Юличка!..» – но что было велено выполняли беспрекословно: сгрудились у костра в кучу, сели на корточки, на пятки, держа руки за головой. Туда же поволокли, бросили рядом связанного парня, пытавшегося дёрнуться на Калину; и мычащего, мотавшего тупо головой здорового мужика из разломанного теперь шалаша, видимо оглушённого; ему на загнутые назад руки Калина сам собственноручно надел наручники.
– Шо у тебя за ментовские приёмы? – попробовал было пошутить вполголоса Шапа; но бывший Башмак, а ныне главарь банды Калина был не расположен шутить, только буркнул бывшему соседу по нарам:
– Зато так быстро не вскочишь, и руки на виду… думаешь, зря нас на пересылках так держали?
– А браслеты-то у тебя откуда? – сбавив тон, поинтересовался Шапа.
– Оттуда же. Откуда и ствол. Кабан какой, еле руки ему загнул, скотина толстая. Иди-ка… Вон. Бля! Проверь, что там за палатка. Чё-то мы её пропустили…
Шапа отправился проверять палатку, на всякий случай взяв ружьё наизготовку. Проходя мимо бабы, сваленной Калиной выстрелом в спину, он заметил, что та ещё живая, елозит брюхом по траве, что-то там бурчит себе под нос; рвёт траву скрюченными пальцами – словом, отходит.
В палатке никого не оказалось; только какая-то пустая коробка да куча шмоток. Шапа прихватил рюкзак и надувной коврик, и тут только, осветив внутренность фонарём, заметил, что задняя стенка у палатки порезана сверху донизу. Ну ясно. Был и убёг.
– Слышь, Калина, там был кто-то, но убежал. А та баба вроде как ещё живая! – доложился он свежеиспечённому главарю банды, притащив барахло в общую кучу.
– Не называй меня Калина при терпилах, я тебе чо говорил?? – прошипел тот, и Шапа точно, вспомнил, как Калина перед делом велел по погонялу его не называть, типа, «его кликуха в ментовской картотеке, и мало ли что!»
Тогда Шапа только хмыкнул на такие явные понты своего кореша; хотя остальные члены банды согласно и уважительно покивали, отдавая дань предусмотрительности главаря; но сейчас тот, видать, вошёл в роль, и настроился стребовать беспрекословного исполнения своих приказаний; ишь, даже ружьё перехватил поудобнее и смотрит недобро… может и замочить, хоть и старого кореша, чисто для авторитету перед салагами, – сообразил Шапа, и среагировал как подобает: кивнул виновато, шепнул, но чтоб рядом стоящий Чика слышал:
– Облажался, звиняй… Шеф.
Вот, это прошло. Калина расслабился, тоже кивнул, соглашаясь, что мол, да, лажанулся ты, но с кем не бывает, – и мотнул башкой на здорового мужика, мычащего, лежащего лицом вниз с загнутыми назад, скованными блестящими браслетами, руками:
– А этот-то… мусор, скорее всего! Ментяра.
– Ну да?? Откуда знаешь?
– Он тута ругался. Как это? Своеобразно. Точно мент. Такие оборотцы только они могут. Очень похоже что мент. Даже наверняка. Может – бывший.