«Крыша» для Насти
Шрифт:
Коротков, этот хитрый и опасный зверь, обретя на конспиративной квартире, куда его определил Грязнов, утерянную было уверенность, повел себя господином, которому необходимы слуги. Сказалась, видно, долгая привычка. Но так он мог бы, собственно, поступить с любым следователем или оперативником, только не с Турецким.
Пользуясь очень кстати появившимися подсказками со стороны Грязнова, Александр Борисович в некотором роде «затерроризировал» бывшего генерал-полковника госбезопасности вопросами о секретном спецподразделении, услугами, если так можно выразиться, которого
Отрицать очевидное, когда называются некоторые события и детали, включая фамилии, было бы неразумно со стороны опального генерала, однако и определенности в его ответах тоже не было. Да, мол, имелись такие разговоры, никто особо и не скрывал, что в каждом государстве содержатся специальные силы быстрого реагирования, что решение некоторых, даже сугубо политических, вопросов иной раз требовало вмешательства сил принуждения. Но этими вопросами лично он, Коротков, не занимался никогда, а Виктору Альбертовичу он, может быть, и сам хотел бы задать какие-то вопросы, о чем теперь приходится писать в своих мемуарах, но… увы: что взять с мертвого?
А с другой стороны, этот хитрый лис постарался извлечь из вопросов, которые ему задавал Турецкий, и для себя пользу. В том смысле, что раз уж удалось как-то определиться с возможным убийцей, то, может быть, нет необходимости тянуть с поиском доказательств, а постараться поскорее схватить его, прижать и добыть таким образом нужные доказательства? Он подсказывал самый простой и радикальный, с его точки зрения, ход, которым наверняка воспользовался бы сам, будь на то его воля и возможности. В тех же вопросах, которыми занимались в последние годы его друзья, он «не разбирался», категорически «ничего не знал».
Словом, как догадывался Турецкий, заставить его разговориться могла бы лишь внезапная и резкая встряска, но таковая не предвиделась. Так, во всяком случае, думал Александр Борисович. И, как оказалось, ошибался…
Стали распространяться слухи о том, что Коротков, который до того довольно охотно встречался с представителями средств массовой информации, охотно и пространно, с мужицкой эдакой простецой, с солдатским юморком отвечал на многочисленные вопросы, касавшиеся и его прежней службы, и бытия на пенсии, вдруг, после пары громких убийств, замолчал. А затем и вовсе исчез из дому.
Его родные — жена, дети — не общались с прессой, и добиться от них чего-нибудь было невозможно. Телефоны не отвечали, не было заметно никакого движения и на даче, в Успенском. Привыкшие к непосредственному общению с веселым генералом журналисты недоумевали, а вместе с вопросами у них появились и разного рода догадки. И все они связывались с уже известными убийствами.
Многим было уже известно, что Коротков собирался выдвигать свою кандидатуру на должность парламентария в Совет Федерации. Речь шла якобы лишь об уточнении адресов избирателей, от имени которых он будет представлять их интересы в верхней палате страны. При этом муссировались слухи, что он, вероятно, придет на место некоего Сергея
С самим Сергеем Анисимович Турецкий был уже знаком, беседовал с ним под магнитофонную запись, а затем отсылал для подписи расшифровку той беседы, в которой, к чести Барканова, практически не было замечаний. Да его и не вынуждал тогда на особую откровенность Александр Борисович. Зато теперь, в связи с участившимися слухами о том, что сам Коротков положил глаз на «маленькую, но гордую республику», появилась возможность немного прижать господина Барканова. И Турецкий не преминул воспользоваться этой возможностью.
Зная уже, как детально расписан день сенатора, Александр Борисович без звонка прибыл в приемную Барканова в здании Совета Федерации на Большой Дмитровке, и сказал секретарше Полине, что ему необходимо срочно увидеться с Сергеем Анисимовичем по поводу грядущих выборов парламентариев. Последнее он произнес со значением и низко наклонившись к глубокому вырезу в платье на груди Полины.
Она, надо понимать, поняла меру своей ответственности и немедленно удалилась в кабинет шефа. Так же молча вышла и жестом пригласила войти в кабинет.
— Вам минералку? — вспомнила она, что он попросил в первый раз.
— Похолодней, если можно… Приветствую вас, Сергей Анисимович, приношу извинения, что вынужден оторвать от важных дел, но, когда я объясню вам причину визита, вы меня поймете.
Длинной была вступительная фраза, но тем самым Турецкий не дал Барканову открыть рта для каких-либо возражений.
— Речь у нас пойдет о настойчиво распространяемых в прессе слухах, будто известный вам Николай Алексеевич Коротков собирается занять ваше место в Совете Федерации. Я не газетчик, и за моей спиной не стоит какой-либо печатный орган, который хотел бы скомпрометировать вас или вашего оппонента, но свой интерес объясню, если позволите, ниже. Итак, я вас слушаю?
— Кто вам сказал? — словно бы опешил Барканов. Но его круглое лицо с горбатым клювом носа оставалось непроницаемым. Значит, «новость» вовсе не была для него новостью.
— Я пользуюсь проверенными источниками, — мягко «соврал» Турецкий.
— А цель-то какова? Цель? Если не ошибаюсь, вы занимались убийством нашего консультанта Порубова?
— И этим — тоже. А также убийством генерала Воронова, о котором вы несомненно слышали. А теперь и Коротковым приходится интересоваться, поскольку в его адрес тоже поступают угрозы.
— Да, но я-то здесь при чем? Неужели вы полагаете, что я могу или собираюсь угрожать кому-нибудь? Какая чепуха!
Но вмиг вспотевшую свою лысую голову он все же вытер скользящим движением ладони. Как бы сам того не желая, невольно.
— Вы — ни при чем. Но вы можете также стать жертвой крутых разборок между владельцами «Анализа», вот что мне представляется вполне реальным.
— С чего вы взяли? — фальшиво изумился Барканов и тем подтвердил догадку Турецкого, которая не являлась его «домашней заготовкой», а была высказана отчасти наобум, для пущего нагнетания атмосферы.