Крыса пришла
Шрифт:
Яда у меня не было, но верную мышебойку я очистил от ржавчины, смазал и снарядил, зажав между кирпичами. И в ту же ночь был разбужен щелчком.
Крыса ушла, оставив безжалостной пружине кусок хвоста длиной около двух сантиметров.
Теперь часы моего врага были сочтены. Пройти мимо хлеба с подсолнечным маслом крыса не может, а хвоста, позволяющего сбивать приманку, у неё больше нет. Значит, следующий удар придётся по голове.
Я заново зарядил мышебойку и со спокойной совестью улёгся спать.
Остаток ночи прошёл спокойно, а утром,
Я выплеснул ведро на мусорную кучу, закидал труп прелым сеном и принялся было отдраивать испоганенное ведро, но приступ неудержимого отвращения заставил меня прекратить это занятие. Новое ведро было разжаловано в помойные, а сам я отправился перекапывать огород. Завтракать и, вообще, заниматься домашними делами было выше сил.
Ничто так не успокаивает, как физическая работа на свежем воздухе. Успокоился и я, но неожиданно краем глаза заметил какое-то шевеление. Из-под стены дома вылезла крыса и побежала прямиком ко мне. Дело неслыханное, крысы вообще редко покидают днём свои убежища, и уж тем более не станет хвостатая гадина бежать к человеку.
Я резко, без замаха ударил лопатой. Потом наклонился над убитым врагом. Гадина была бесхвостой; свежая культя ещё кровила.
В это мгновение мне показалось, что солнечный октябрьский полдень наполнился чернотой, словно капля туши попала в праздничную акварельную краску. Несколько раз я перевернул лопатой убитую крысу. Всё было без обмана: крыса мертва, хвост обрублен. Но ведь я знал, что крыса утопилась. Первая крыса была также мертва, как и эта. Правда, на хвост ей я не поглядел. К тому же, у этой крысы хвост мог быть отрублен ударом лопаты.
Ах, эти объяснения, жалкие разговоры в пользу бедных! А факт вот он — лежит на недокопанной гряде.
Подцепив крысу лопатой, я отнёс её на компостную кучу. Для очистки совести разворошил прелое сено, но не нашёл ничего. Этим же сеном притрусил второй трупик. Стояла тишина, какая только осенью бывает, и полдень казался полночью.
Не помню, как я скоротал остаток дня. Вечером, прежде чем выключить свет, неведомо зачем, перезарядил мышебойку, поставив её открыто безо всяких кирпичей. Если убитый лопатой утопленник явится этой ночью, то хвоста у него всё равно нет. Должны же быть какие-то ограничения и для бессмертной крысы.
Октябрьские ночи беспросветно черны, а в деревне, где всего-то живых душ — десяток древних старух, по ночам и тишина стоит беспросветная. Приглушённый, тупой «бумк» сработавшей мышебойки показался громом небесным. Крыса пришла. Глухой удар приключается, если стальная скоба ударила не по деревянной дощечке, а по крысиному телу.
Надо встать, глянуть, что произошло, но неудержимая, неестественная сонливость повалила меня на подушку.
«Не смей спать! Крыса пришла!» —
Электричества не было, свет не зажёгся. Не такая уж редкость для глухой деревни, но именно сейчас… всё складывалось к одному.
Спички лежали возле изголовья. Нащупал коробок, затеплил свечку. Часы показывали полтретьего, самый мрачный час, пору нечисти, не признающей перехода на летнее время.
С огоньком в руке отправился на кухню. Приспособил свечу на шестке и заглянул за плиту, где была поставлена мышебойка.
Бесхвостая крыса попалась основательно. Видимо, она пыталась сбить приманку огрызком хвоста, и её ударило по спине, перебив хребет. И всё же, крыса была жива. Приподняв голову, она смотрела мне в глаза.
Медленно, заторможенным движением я протянул руку к охапке дров, приготовленных к утренней топке, ухватил полено и тюкнул крысу по голове. Поднятая голова поникла.
Я положил полено на место. Руки у меня тряслись.
Крыса, несомненно, была та самая. Хвост уже не кровил, но лёгкая припухлость указывала, что обрублен хвост совсем недавно, и крыса старательно зализывала рану. Впрочем, всё это уже не имело значения. Враг мертв.
Крыса медленно подняла голову.
С невнятным воплем я схватил полено и шарахнул так, что брызги полетели.
Мёртвая крыса вновь подняла разбитую голову, вглядываясь мне в самую душу.
В эту секунду я готов был бежать босиком сквозь октябрьскую ночь, подвывая стучаться в соседские избы, биться и плакать в голос. То, чего я не признавал всю свою жизнь, явилось и теперь глядело на меня в упор, ожидая неведомо чего.
— Нет!.. — с трудом просипел я. — Этого не может быть… Я не верю. Я атеист, я не верю…
Ох, как неубедительно звучали эти жалкие заклинания под пристальным взором крысы. И всё же, их достало, чтобы вернуть мне хоть какое-то подобие здравого смысла. Я взял мусорный совок — коснуться мышебойки рукой было свыше сил — и перевернул капкан. И только после этого увидел, что произошло.
Крыса была мертва, давно, с первой минуты. Но во время удара упругий стальной крючок, на который насаживают приманку, вонзился ей в горло и, распрямляясь, приподнимал голову.
Совком я подцепил капкан вместе с крысой и вынес на улицу. Там царила абсолютная тьма, какая бывает лишь поздней осенью. Случись что, никуда бы я не добежал, свалившись в первую же канаву.
Я оставил свою ношу на крыльце и вернулся в дом.
Обычно я не запираю дверей на ночь, но сейчас задвинул щеколду и тяжёлый засов, наложил на внутреннюю дверь крюк и лишь после этого улёгся в постель и задул свечу. Укрывшись с головой, я не спал до самого рассвета, представляя, как в холодной тьме октябрьской ночи на крыльце моего дома лежит, зажатая капканом мёртвая крыса и, приподняв голову, смотрит.