Крымскй щит
Шрифт:
— Молитесь, чтоб босиком вылезли. А наверху сапог на всех хватит.
Поколдовал с ремнями, пристраивая здоровенный ручной пулемет вертикально на груди, проверил, чтобы пацаны так же — наперед — перехватили автоматы и карабины, и нырнул в густую темень.
Володя поднимался вторым. Точнее сказать, лез — елозил спиной по шершавому камню, отыскивал руками и босыми ногами уступы и щели, подтягивался и снова елозил спиной, и слышал вверху мерное дыхание и лёгкий шум — это поднимался Хачариди, а снизу — свистящее дыхание, временами слабое позвякивание и
То ли от напряжения померещилось, то ли и в самом деле чуточку посветлело…
И в самом деле!
Сергей, распластавшись на каменном карнизе у самого плоскогорья, подал руку и почти выдернул Володю из щели. Затем — Сашу, затем, уже с помощью «кубанцев», троих замыкающих.
— Считай, половина победы за нами, — прошептал Хачариди. — Пока что нас не засекли. Они-то, если и видели нас раньше, всё равно меньше чем через час не ждут.
В резком лунном свете лица пацанов были бледно-синими, но Володя подумал, что это не из-за освещения, а потому что все представили на миг, что бы сделал с ними всеми в каменной щели один-единственный автоматчик.
— Теперь разбираем мишени, — продолжил Сергей.
И осёкся: громче застучал дизель, на противоположном краю плоскогорья вспыхнули два прожектора, и по дуге на восток полетела жгуче-бела!я осветительная ракета.
— Они нам ещё и помогают… — обрадованно прошептал Сергей. — Они ж теперь как на ладони…
Хачариди выложил на траву плоскогорья «шкоду», подтянулся и ловко перекатился сам, а затем выдернул наверх поочерёдно пацанов.
— Так, я иду по центру, накрываю эту их палатку, вон того офицера и кто там возле дизеля. Ты берешь крайнего слева… второго… ты — справа… И только по команде!
Команду он отдал, когда все подползли поближе, так что до палатки и очкастого офицера, который заглядывал куда-то под землю, оставалось метров тридцать.
Последующие полторы минуты слились воедино. Стреляли, вскакивали, бежали. Снова стреляли, ахнула граната, замолчал движок, будто из-под земли высунулся страшный эсэсовец с тесаком в руке, и Володя пальнул на бегу и попал, и все попали — и вот все немцы убиты, а наши…
И тут только стало понятно, что немцы тоже не все сразу сдохли, что тоже стреляли, и убили Егорку и несильно — в руку, — ранили Толика.
Но ни секунды передышки и осознания Хачариди не дал.
— Так, пацаны, гасим нижних! — подбегая к обрыву, из-за которого с шипением одна за одной вылетали ракеты, распорядился он.
Лёг на самом краю обрыва и повёл пулеметным стволом. Через десять секунд стрельбы откатился от края, выдернул пустой магазин, не глядя ткнул его за спину — Володя едва успел подхватить, — вставил новый, передёрнул затвор и опять подкатился к обрыву. На это раз стрелял в своей обычной манере: шесть очередей по три и четыре патрона.
Ракеты больше не взлетали.
— Что, всё? — спросил Володя и сунулся к обрыву.
Хачариди только крикнул:
— Лягай! — и как палкой, хлестанул горячим
Володя, конечно, упал — и в локте от его лица, по самому краю обрыва, с визгом взлетела в небеса двухцветная густая трасса.
Тут подбежал Саша, неся в охапке пять немецких гранат.
— О, то что надо, — обрадовался Хачариди.
Пригибаясь, он прошёл шагов десять вдоль обрыва, в метре от края, потом лёг, подполз и осторожно глянул вниз. И сразу же отдернул голову, за мгновение до того, как по краю прошлась, на этот раз чуть наискосок, очередь трассирующих пуль.
Не вставая, Сергей взял у Саши из рук гранату на длинной рукоятке, выдернул чеку и легонько бросил её в обрыв, прямо перед собой.
Через четыре секунды внизу хлопнул взрыв, и тут же ещё одна очередь — всё так же снизу-слева, — косо резанула по краю обрыва.
Хачариди переполз ещё на пару метров вправо, за маленький мысок, который закрывал его от невидимого автоматчика, заглянул вниз — и протянул руку за следующей гранатой. Прицелился и бросил одну, вторую, третью — и тут внизу что-то сразу же за взрывом ухнуло сильнее, и кверху потянулся язык пламени из проломленной кровли пастушьего дома.
Наступила тишина — и в ней ясно стала слышна задыхающаяся, торопливая и какая-то сдавленная немецкая речь и характерные подвывания рации.
— А ведь он, собака, подмогу вызывает… — сказал, прислушиваясь, Хачариди. — В пещере у них рация… И отсюда никак их не достанешь.
— Так они нас тоже не достанут, — выдохнул Саша.
И Володя подхватил:
— А пока подмога придет, мы уже далеко будем.
— Не факт, — сказал Сергей, крепко потирая лоб и прислушиваясь к голосу немецкого радиста. — Птицы здесь важные были: вон что-то про штурмбаннфюрера лопочет… И гауптштурмфюрера… А тропа наша из пещеры простреливается.
— И правда, эсэсовец, офицерюга, там был, — согласился Володя. — Из ямы на меня кинулся…
— Подожди, — остановил его Хачариди. — Рация же из пещеры не берет?
— Ну, вроде как, — отозвался бывший колхозный радиолюбитель Толик; ему уже успели перевязать руку. — Но можно вывести антенну…
— И где же она? — Хачариди отполз от обрыва и выпрямился. — Ага, вижу.
Тонкий металлический тросик, привязанный к дереву в метре от обрыва, уходил вниз, поблескивая в резком лунном свете.
Сергей подошел к дереву (это была старая груша-дичка), подёргал тросик, на несколько секунд задумался. Потом сказал:
— Пацаны, мне нужен кусок проволоки. Хотя бы полметра. И обуйтесь, пока ещё сапоги тёплые.
Проволока нашлась быстро: отрезали подходящий кусок от провода, ведущего к прожектору. И пока трое из оставшихся в живых «кубанцев», преодолевая позывы голодной рвоты, стаскивали сапоги с убитых немцев, Хачариди связал вместе две немецкие гранаты и прикрепил их скользящей петлей к тросику. Подвёл к самому обрыву — скользит легко, то что надо, — лёг и аккуратно отвел тросик антенны от края. Затем одной рукой выдернул чеку и отпустил связку гранат.