Крымский Ковчег
Шрифт:
– А живой воды у вас нет?
– Только святая. Кстати, очень хорошо дезинфицирует, даже слишком. Тут один умник решил ее попробовать.
– Жив?
– Да. А вот вся его кишечная флора вымерла. Год в чувство приводили.
– Опасная штука…
– Не то слово, – директор внимательно смотрел на Кривого, словно ждал, когда тот снова попытается сострить. Не дождался. – По легенде, после Всемирного потопа люди говорили на одном языке, пока не попытались построить Вавилонскую башню, которая должна была соединить землю и небо, Бог эту попытку пресек довольно любопытным способом –
– Это я знаю.
– Замечательно. Если верить нашим источникам, это и есть один из вариантов Вавилонской башни.
– Небольшая.
– Быть может, та, легендарная, была больше – неважно. Суть в том, что здесь миф вывернул все наизнанку. На самом деле то, что ты видишь на мониторе, – это универсальный переводчик. Воспитанники, которые работают с ней, выполняют заказ военного ведомства, ты же понимаешь, что раскодировка – это тоже в своем роде перевод. Скорее всего, в предании изначально говорилось не о том, что у человечества был один язык, а о том, что существовал универсальный переводчик и было не так уж важно, кто на каком языке разговаривает, а вот, когда его сломали, случилась беда.
– И башня, соединяющая землю и небо, – совсем ни при чем.
– Скорее всего, при чем. Люди, понимающие друг друга, могут добраться и до неба. Вероятно, это нравилось не всем. Мы вот тоже раньше жили в одной большой стране и говорили на одном языке, – Ефим Маркович остановился. Чувствовалось, что на тему большой страны он может говорить долго, но сейчас не время, да и слушатель не тот. – Короче, нам платят за расшифровки.
– А кроме военных, больше никому ничего не интересно?
– Военные не только платят, но и защищают. Мы предоставляем ценные услуги, но такое особое отношение ровно до того момента, пока они уверены, что без нас эта система работать не будет.
– А это так?
– Это так. Жаль только, что интересы у военных весьма ограниченные. Правда, ронго-ронго мы раскусили.
– Что-что?
– Газеты надо читать! Ронго-ронго – язык аборигенов острова Пасхи. Теперь, при желании конечно, на нем можно писать. Сохранившиеся семьдесят табличек мы расшифровали, только радости это нам не прибавило.
– Все так грустно?
– Ага, шестьдесят девять долговых расписок и одна опись имущества. Никаких упоминаний статуй или что там еще обычно ищут на острове Пасхи. Пошли, покажу кое-что другое…
Кривому стоило немалых усилий оторвать взгляд от монитора – то ли ему показалось, то ли на самом деле прямо на его глазах золотой цвет башни отступал перед серебряным.
– А из чего она? Золото?
– Родий. В семь раз дороже золота. Еще вопросы?
– Один. Вы меня потом не того? А то я как-то уж слишком много знаю.
– Ага. Уже и тазик с цементом готов. А этим, – директор кивнул на людей в костюмах, – вырвать языки? Миша, рано или поздно, конечно же, кто-то проговорится. Вопрос в том – насколько поздно. Это классическая задачка – о том, чтобы все сделать вовремя. Надо соблюдать несколько правил. Первое – не будь интересен для чужаков. Второе – будь им понятен – и это, Миша, совсем не одно и то же. Третье, и
– Все довольно просто.
– Чего уж проще… Идешь?
Пройдя лабораторию насквозь, они вышли через точно такую же дверь, как и та, через которую вошли. Снова небольшой тамбур, и они опять в мире камня. Ефим Маркович снял комбинезон, Миша и Николай последовали его примеру. Первый раз Миша увидел что-то похожее на эмоции в глазах телохранителя. Это была тоска по оставленной кобуре.
У дверей их ждал небольшой желтый электрокар.
– Никогда бы не поверил, что в подвале нашего приюта будет ездить автобус. Сколько проезд?
– Для своих – бесплатно.
– Я поведу?
Езда по идеальному полу, без препятствий и ограничений скорости, напомнила Кривому компьютерную игрушку для самых маленьких: знай себе дави на газ, только руль не выворачивай, чтобы с трассы не улететь. Здесь улететь было некуда, если директор не врал, а на памяти Михаила Ефим Маркович не обманывал никогда, ехать тут можно было в любую сторону с одинаковыми шансами заснуть за рулем.
Маленькая машинка оказалась на удивление шустрой. Электрокары Кривому водить доводилось, этот явно был какой-то отдельной резвой породы.
– Тормозим… – Мише оставалось только подчиниться, впереди разгорались огни то ли стройки, то ли съемочной площадки. Миша лихо вывернул, остановившись у одной из осветительных мачт.
– Чем удивите?
– Ты был в лаборатории, а здесь наш сборочный цех и полигон по совместительству…
Лампы на мачтах сияли в полный накал, но полностью рассеять сумрак подземелья не могли. Глаза щурились и все равно тосковали по свету.
Когда Кривой немного привык, он наконец смог оценить то, на что была направлена мощь прожекторов.
Человек восемь с помощью лебедки пытались вставить товар, доставленный Кривым, в, казалось бы, совершенно хаотическое нагромождение огромных шестеренок, каких-то червячных механизмов, прутьев, колесиков… Кривой аж присвистнул – по крайней мере треть деталей этого сумасшествия была сделана из золота, а ведь весь механизм занимал объем куба с ребром около трех метров. Если это действительно золото, его должно хватить на пенсионный фонд средней страны.
Вслед за директором Кривой взобрался на леса, окружавшие этот инженерный кошмар.
Внутри механизма, в дыре, которая, судя по виду, образовалось просто потому, что кто-то бахнул по сооружению сверху огромной кувалдой, висело нечто вроде гондолы, соединенной с остальным механизмом несколькими дугами все того же металла. Мише подумалось, что иначе, чем гондолой, он не мог назвать этот стеклянный пузырь, внутри которого видно кресло и какие-то рычаги. Кресло было, судя по всему, из того же набора, что и Лифт. Чтобы забраться на него, не помешала бы стремянка.
Кривой внимательно присмотрелся к машине. Он никогда не был инженером, но был уверен, что эта конструкция никогда не заработает: