Крымский Ковчег
Шрифт:
Марк увидел Марию еще раз. К этому моменту, насколько это в принципе было возможно в России, он стал хозяином земли. То, что когда-то было Иоаннинским приютом, сейчас представляло собой довольно обширные развалины. Настолько развалины, что даже церковь не решилась вкладываться в ремонт. И даже администрация не потребовала ничего от человека, который решился взвалить на себя этот крест.
Он уже набрал первую группу воспитанников – шесть человек. Марк решил, что приют должен остаться приютом. Программу учебного курса сверстал сам, отличий от той, которую знал хорошо еще по школе,
Была и еще одна причина для того, чтобы здесь был именно приют.
У Марка не было отчества. Для паспорта и сотен ненужных бумаг – Иванович. Так было заведено в детском доме, на крыльце которого оставили ребенка с запиской из одного слова «Марк». Ему так и не удалось найти родных. Только добыть информацию, что они были. В старой картонной папке отыскалось дело о большой семье, которой не стало за год. Кто-то попал под случайный нож, а кто-то в аварию. То, что майор милиции начал складывать каждое несчастье в одно дело, – случай. С точки зрения Уголовного кодекса, дела не была. Случайности и совпадения. Предпоследним происшествием значилась пропажа годовалого ребенка прямо из спальни. Родители проснулись, а ребенка будто никогда и не было. Долго горевать они не успели, на следующую ночь старый дом выгорел дотла – к приезду пожарных спасать было некого.
В деле не было имен и фамилий – только события и даты, будто одно упоминание могло навлечь несчастье и на майора. К тому моменту, когда в руки Марка попала эта папка, майору бояться было уже нечего. Мертвым бояться нечего.
Одна из дат совпадала с появлением Марка в детдоме. Ему этого было достаточно.
Марк не знал жизни в семье, потому детдом не казался ему чем-то особенным, уже значительно позже он смог сформулировать главное чувство, которое было с ним до шестнадцатилетия, – ему все время чего-то не хватало. Еды, тепла, одиночества, всегда чего-то одного и часто – сразу многого. Поэтому он и решил строить приют. Всего он дать воспитанникам не сможет, но еду, одежду и хорошую школу – обеспечит.
Была и еще одна вещь, которая никогда его не отпускала. Последняя странница в папке майора – Марк еле разобрал написанное выцветшими чернилами: «Мог выжить кто-то еще».
Если этот «кто-то еще» выжил и ему понадобится защита – все, что ему нужно будет сделать, это найти Иоаннинский приют.
Прошло не так много времени, когда Марк понял, что первый этап закончен – приют уже работает без него. Он мог по-прежнему пытаться решать сам все проблемы, но мог и уехать на неделю, а вернувшись, убедиться – все работает штатно. Тогда он начал строить лифт.
В конструкции этого механизма не было ни одной повторяющейся детали, и каждая требовала не просто отдельного чертежа – иногда целой технологии. Сплавы, которые не употреблялись просто в силу непрактичности из-за очень-очень большой стоимости. Марк не отступал от прописанного в инструкциях: золото – значит, золото, серебро, платина, иридий…
Марк всю свою жизнь относился к деньгам просто, потому
Он чувствовал интерес и уже готовился к неприятностям, но опасные люди как-то сами собой уходили за горизонт. Вероятно, у Марии были не только финансовые возможности.
Марк отправлял счета, их оплачивали, а через неделю, через две, иногда через месяц ему поступал заказ. Никто ни разу его не обманул, хотя соблазны были, ведь он платил всегда вперед, и часто – много. Пару раз были задержки со сроками. И каждый раз перед ним извинялись так, будто от того примет ли он извинения зависит что-то важное. Здесь он тоже чувствовал руку Марии.
Оставалось немного – все детали были изготовлены, основные механизмы собраны, но он ждал. С момента последнего свидания с Марией он ни разу не уезжал из Петербурга, не выбирался даже за пределы приюта, все больше поручал сыну и помощникам. У него ушло десять лет на то, чтобы выполнить все инструкции на десятке тонких листов, переданных Марией.
Из его старой квартиры в приют переехали не только книги и книжные шкафы. Он все так же предпочитал пить чай из больших кружек.
– Ждал?
Было достаточно услышать ее голос, чтобы какая-то недостающая деталька села на свое место, – Марк снова почувствовал себя просто нормально, как человек, у которого абсолютно все в этой жизни хорошо.
– Знаешь.
Мария не изменилась. Марк этого и ждал, и хотел. И все же это было немного досадно – она стала еще недоступнее…
– Спрашивай.
Марк тяжко вздохнул, ему казалось, что все, что он спросит, она уже и так знает, а главное… о главном он не спросит никогда.
– Почему я? Зачем все это? Почему именно сейчас?
– Начну с конца – потому что время вот-вот наступит…
– Конец света?
– Меня всегда смешила эта фраза. Ну хорошо, в каком-то смысле конец света… Зачем? Для того все и хранилось, чтобы, когда понадобится, им воспользоваться. Почему ты? Ты искал запах Зверя. Ты почувствовал, что он близко, поэтому ты.
– А он близко?
– Всегда.
Оказалось, в библиотеке приюта есть место не только для книг. Марк выучил каждый миллиметр ее тонкого тела, выучил на вкус и на запах, взял всю и, уже засыпая, обхватил руками, чтобы не ушла. Утром ее не было.
Марк принял ее уход как должное, он сделал работу и получил награду, чего еще хотеть?
Мария снова оставила ему записи. Ему было неинтересно, но он прочел все. Это были правки к учебной программе приюта. Ни слова о литературе и математике. Ее интересовала подготовка бойцов. Все написанное было знакомо, и все же… Марк не был бы учителем, если бы не понял характер методики. Так готовят к выполнению конкретной задачи. Не обучение – натаскивание. Он смирился с этим.
За два следующих дня он закончил сборку лифта. Огромный металлический ящик стоял в цокольном этаже, прямо под его кабинетом. Если быть точным, он построил кабинет над местом сборки лифта.