Крым
Шрифт:
Лемехову казалось, что осторожная рука проникла сквозь лобную кость, погрузилась в мозг и там сжимает мягкие доли. Управляет его мышлением. Возбуждает и гасит мысли.
– Но как вы управляли моей судьбой и в конце концов меня погубили?
– Каждый ваш взлет, каждый поступок и неосторожное слово, где вы раскрывали свой «кремлевский проект», – все становилось известно президенту Лабазову. Особенно его возмутило ваше выступление в Сталинграде, где толпа скандировала: «Лемехов – наш президент». И он принял решение об отставке.
– Значит, президент Лабазов здоров? И разговоры о его болезни, рентгеновские снимки позвоночника, тайная история болезни – все это ваша ложь?
– Президент абсолютно здоров. Разве что перенес легкий
Лемехов испытал миг безумия, как и тогда, когда заглянул в черное зеркало телескопа, и на дне этой вогнутой чаши дышала черная бездна, шевелились бесконечные миры и галактики, и эта бездна влекла его, обрекала на сумасшествие.
– Почему вы устроили мне западню? Вам-то это зачем?
– Когда я сулил вам великое будущее, я не обманывал вас. Среди всех российских политиков, всех высокопоставленных чиновников, всех претендентов на кремлевское кресло вы – самый лучший. Вас действительно была готова выбрать мистическая птица русской истории, которая искала дерево, где могла бы свить гнездо. Вы были самым высоким, крепким, цветущим деревом, и выбор мистической птицы пал на вас. Я должен был спилить это дерево, пока к нему не подлетела птица. Она уже приближалась, уже сложила крылья, готовая сесть, но я успел спилить дерево, и птица улетела. Пусть теперь ищет другое место для своего гнезда. Быть может, и не найдет.
Помрачение Лемехова продолжалось. Это было похоже на то, когда в юности он старался представить две параллельные линии, которые пересекались в бесконечности. Из этой аксиомы проистекала пугающая геометрия мира, безумная математика жизни, где все перевертывалось, имело иные очертания, иные имена и формы, иные понятия и смыслы. Этот изуродованный потусторонний мир существовал рядом с привычным, был отделен двумя хрупкими параллельными линиями, которые сходились в точке его сумасшествия.
– Кто вы? Зачем вы спилили дерево?
– Не считайте меня агентом ЦРУ. МОССАД, Ми-6, БНД – это тоже не я. К масонам не имею никакого отношения. Я – не из «Рэндкорпорейшн», не из финансово-промышленных групп или транснациональных корпораций. «Бильденбергский клуб» или «Трехсторонняя комиссия» – не моя стихия. Все эти сообщества не для меня. Я – пушкинист, как вы однажды меня определили. Я специалист по глубинам русского сознания. Пушкин помогает мне проникнуть в эти глубины, а постижение этих глубин открывает мне путь в Царствие Небесное. Там я гуляю в райских садах вместе с русскими мучениками, героями и святыми. Я – специалист по русской святости.
Глаза Верхоустина смотрели ярко и лучезарно, словно их лазурь была добыта в райских странствиях.
– Кто вы? – беспомощно повторил Лемехов.
– Я специалист по России, той, которая именует себя Святой Русью и мнит себя правопреемницей Царствия Небесного.
– Вы враг России?
Лемехову казалось, что его разум рассечен и разбросан по разным углам Вселенной. Целостная картина мира отсутствовала, и это вызывало страдание. Он силится соединить рассеченный разум, чтобы возникла целостная картина мира. Отсеченные части разума начинали слетаться в фокус, готовые сложиться в единство, но промахивались и вновь разлетались, продлевая безумие.
– Вы враг России? – повторил чуть слышно Лемехов. – Почему?
– Видите ли, все началось с молитвы, которую Иисус завещал нам и которую человечество повторяет уже две тысячи лет. «Отче наш, сущий на небесех, да святится Имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле».
В этих молитвенных словах Иисус призывает людей строить Царствие Небесное у себя, на земле, и только русский народ, единственный из всех земных народов, воспринял этот завет Господа буквально. Строит это царство в России. Святая Русь времен Сергия Радонежского – это праобраз Рая Небесного на Русской земле. Учение старца Филофея о «Москве – третьем Риме» – это теория о Русском государстве,
– Нет, – едва слышно ответил Лемехов.
Ему хотелось скрыться, исчезнуть, вернуться туда, где его не было, где он был каплей живой материи, безымянной молекулой, пучком световых лучей. Ему хотелось укрыться в той перламутровой пуговице, которую так любил рассматривать в детстве, представляя, как сияет она на платье прабабки, когда та садится в коляску, и мелькают мещанские домики, купеческие лабазы, палисадники с золотыми шарами. Хотелось слиться с переливами перламутра, спрятаться в раковине, которая лежала когда-то на дне чудесного моря, среди зеленоватых лучей. Но Верхоустин не отпускал от себя, мучил жестокими фантазиями.
– Я поясню свою мысль, Евгений Константинович. Россия, пережив свое очередное крушение, вновь созидается. Она прошла первичные формы своего становления, обрела материальную мощь, укрепилась морально, и теперь готовится к взлету. Этот взлет обещает стать ослепительным. Россия вновь соберет отторгнутые у нее территории. Вновь соединит под своей дланью рассеченный русский народ. Вновь совершит прорыв в науке и технике. Но, совершив все это, она в который уж раз прочитает молитву «Отче наш» и начнет создавать на земле Небесное Царство. Это царство всплывет, как волшебный Град Китеж из темных пучин. Как русское чудо в сиянии золотых куполов. О нем запоют великие русские песнопевцы. Заиграют на струнных и духовых инструментах русские музыканты. О нем возвестят в стихах русские поэты. Его изобразят на полотнах русские живописцы. И его в своих деяниях станет воплощать великий русский правитель, народный вождь, непревзойденный лидер. Такой лидер предсказан. Его вычисляли политологи и знатоки русской жизни. Искали разведчики и конспирологи. О нем гадали звездочеты и колдуны. Но его обнаружил я. И этим будущим непревзойденным правителем оказались вы. Вы – тот будущий лидер, который начнет созидать в России Царство Божье. И это страшнее для Запада, чем все ваши самолеты и подводные лодки, лазеры и космические группировки. Я сделал все, чтобы вы не стали этим лидером. Я срубил дерево, на которое готова была сесть вещая птица русской истории. И теперь птица покружит над пнем и улетит обратно. И построение Царства Небесного будет отложено.
– Вы кто? – Лемехову казалось, что он теряет сознание. Его лоб буравило тонкое стальное сверло, погружалось в костную ткань, в студенистую мякоть, добираясь до потаенного центра, в котором мир выворачивался наизнанку и открывалась обратная сторона мироздания. Тончайший бур приближается к точке, из которой готово хлынуть безумие, бесформенное и бесцветное, превращая все сущее в неразличимый туманный хаос.
– Вы спрашиваете, кто я? – тихо засмеялся Верхоустин, и его глаза затрепетали лазурью, на которую пал ветер. – Я оборотень.