Крым
Шрифт:
– Какая обстановка в стране? – Лемехов следил, как мелькают за стеклом чахлые пальмы и жаркий ветер мотает их вялые плюмажи.
– Обстановка ухудшается. Треть страны под контролем повстанцев. К ним стало поступать тяжелое вооружение, переносные зенитно-ракетные комплексы. В их рядах сражаются турецкий спецназ и инструкторы из Иордании. – Посол морщил переносицу, словно информация, которой он делился с Лемеховым, не раскрывала всю глубину трагедии.
– А как просматривается военное участие Ирана и Ливана? Они помогают президенту Асаду? – В машине было прохладно, пахло сладкими лаками, дорогой кожей. А за окном волновалась
– Иран прислал стражей исламской революции. Они охраняют некоторые государственные учреждения. «Хезболла» принимает участие в боевых действиях. Именно это позволило добиться перелома на отдельных участках фронта. Войска вновь контролируют Алеппо.
– А что из себя представляют повстанцы? В чем их идея?
– Восемьдесят тысяч головорезов, готовых убивать, умирать. Есть боевики из Ирака. Есть из Ливии. Есть из Индонезии. Есть из Пакистана. Есть с нашего Северного Кавказа. Исламский интернационал без единого центра, с сетевой структурой, наподобие «Аль-Кайды». Мне министр обороны рассказывал. Захватили в плен боевика из Бангладеш. У него пояс шахида и дорогое женское белье. «Зачем тебе женское белье?» – «А как же! Когда меня убьют, попаду в рай и подарю девственнице дорогое белье». – Посол говорил это без иронии, без презрения, а мучительно растирая пальцами переносицу. Словно скопившиеся в нем знания причиняли боль.
– Значит, армия не справляется? – спросил Лемехов, – Сводки, которые я читал в Москве, достаточно оптимистичны.
– Армия сражается на пределе возможностей. Предана Башару Асаду. Но она несет потери. Убыль в войсках не восполняется. К тому же устарелая техника, советских времен. Во время встречи с президентом вы услышите просьбу об увеличении поставок.
– В Кремле понимают остроту ситуации. Иначе бы я не приехал.
– Если Сирия падет, все это разбойное полчище хлынет в Среднюю Азию и к нам, на Северный Кавказ. Борьба за Сирию – это борьба за Россию. – Эти последние слова посол произнес с тайным надрывом, будто не верил в благополучный исход войны. Не верил, что его сводки, аналитические записки, шифровки побуждают Москву действовать соразмерно опасности.
Лемехов заметил, что его дурные предчувствия рассеялись. Он больше не испытывал тоски. Слепящий свет солнца, желтизна холмов, стремительный бег машины, новые люди и новые впечатления – все это возбуждало, веселило, обострило чувства. Он испытывал азарт, какой бывает на охоте, когда приближаешься к неведомому лесу, к незнакомому озеру, к неоглядному полю, в которых таится добыча. Ты осторожно крадешься, чутко вслушиваешься, ловишь каждую тень, готов к моментальному действию.
Они въехали в Дамаск, и вид горячего, благополучного города, полного машин, с многолюдными улицами, торгующими магазинами, островерхими минаретами, окончательно его успокоил. Кругом была жизнь, суета, лавочки, супермаркеты, памятники на площадях, вывески и рекламы. Хотелось окунуться в это восточное многолюдье, которое, казалось, не ведало о войне.
Они вышли у «Шам-отеля», старомодного и респектабельного. Горячий воздух с парами бензина и запахом сладких цветов на мгновенье пахнул в лицо. Они прошли сквозь стеклянную карусель дверей и оказались в прохладном, уходящем ввысь пространстве с ярусами этажей, с которых свисали зеленые лианы, вьющиеся растения, глянцевитая листва и сочные стебли. «Висячие сады
– Еще раз подумайте, Евгений Константинович. Может быть, все-таки в резиденцию?
– Мы встретимся вечером, Махмуд Ахметович. Рад знакомству.
Они расстались с послом, который передал Лемехова на попечение сирийцам. Среди представителей МИДа оказался переводчик Али с хорошим русским, что объяснялось годами учебы в Советском Союзе.
– Мне выпала большая честь работать с вами, Евгений Константинович. – Али был худощав, с длинной шеей, с влажными ласковыми глазами, какие бывают у детских поэтов и застенчивых мечтателей. – Все эти дни я буду с вами. Вы можете обращаться ко мне с любыми просьбами.
Али и представитель МИДа поднялись с Лемеховым на этаж. Здесь, в небольшом холле, отдельно от прочих, располагался номер. В резных креслицах сидели два молодых охранника, оба в черных пиджаках, которые набухли в подмышках от скрытого оружия.
– Здесь вы в полной безопасности, – произнес Али, впуская Лемехова в номер. – Вы хотите отдохнуть? Или погулять по городу? До встречи с президентом еще много времени.
– Хочу погулять.
– Тогда через двадцать минут я жду вас внизу.
Номер был прекрасный, с мебелью, инкрустированной перламутром. На столе красовалась драгоценная ваза. Пол устилал восточный ковер. Окна выходили на островерхую мечеть, на мерцающую, как слюда, улицу и на туманные горы горчичного цвета, в слепящем солнце. Лемехов подумал, что земля, на которой он оказался, описана в священных текстах. Здесь жил Ной, совершил свое злодеяние Каин, ступала нога Иисуса, Савл превратился в Павла. И если отрешиться от политики и войны, от современного шумящего города, то вдруг заструится музыка библейских времен, зазвучат исчезнувшие языки, и военный переводчик Али предстанет библейским пастухом, окруженным кроткими овцами.
Лемехов принял душ. Сменил темный костюм на светлый. Переложил из одного кармана в другой еловую веточку, ту, что снял с креста на материнской могиле. Спустился в холл, увлекая за собой двух молчаливых охранников.
Сады Семирамиды роняли вниз зеленые плети. Шелестел и плескался фонтан. На диванах, на расшитых подушках непринужденно сидели люди, и служитель подавал на подносе чашечки чая и кофе. Бережно расставлял на узорных столиках. Слышался смех, громкая арабская речь. Ничто не напоминало о войне, которая приближалась к городу. И только в стороне, в узорных креслицах сидели два автоматчика. Поглядывали на стеклянную дверь, пропускавшую посетителей.
Появился Али, улыбался фиолетовыми губами, смотрел глазами кроткого библейского овна.
– Евгений Константинович, может быть, вы хотите пообедать здесь, в ресторане? Или мы погуляем, и я отведу вас в ресторан с национальной арабской кухней?
– Дорогой Али, мы погуляем, а потом, перед визитом к президенту, пообедаем.
Они посетили базар, огромное, расположенное в старом городе торжище, под стеклянной кровлей, с бесчисленными лотками, лавками и витринами. Густо, в обе стороны, валила толпа. Лемехову казалось, что его окунули в горячий вар, в вязкое накаленное месиво. Он медленно продвигался среди тюрбанов и долгополых облачений, смуглых лиц и блестевших глаз. Охранники были рядом, то пропадая, то возникая в толпе.