Крылья
Шрифт:
— Но почему Пилигримы не заметили, что они пили смесь из «Дурмана»? — спрашивает Жук.
— Не все знают, на что похож «Дурман», — спокойно говорит Эш. — Они, наверное, думали, что это было молоко, смешанное с каким-то другим безобидным ингредиентом.
— Вот что-то я не понимаю в «Крыльях», — говорит Эвангелина. — Я понимаю, зачем Пуриан Роуз хочет дать людям ретровирус, но почему он добавил туда «Дурман» и «Ночной Шепот», а? Зачем они там?
— Питье с измельченным «Ночным шепотом» заставляет людей впадать в гипнотическое состояние, — тихо говорит Элайджа. — Они будут делать все, что говорит Пуриан Роуз.
— Только не Даки, —
— Из-за этого, наверное, их и отправили всех в «Десятый», — говорю я.
— Но зачем ему использовать препарат для контроля над разумом на Пилигримах? Те и так пресмыкаются перед ним и делают, все, что он скажет? — добавляет Жук.
— Большинство людей, присутствовавших на публичных церемониях не Пилигримы, они обычные граждане, — отвечает мать. — Для того чтобы сработал его план «Одна Нация», он должен заставить граждан думать так же, как и его по-настоящему преданные последователи.
Роуч садится обратно в свое кресло.
— Хитро. Люди привыкают к Дурману, поэтому они будут продолжать возвращаться за новой дозой.
— Ретровирус превратит их в гибридов, — заканчивает ее мысль Дей.
— А измельченный «Ночной шепот» сделает их безмозглыми марионетками, которые готовы исполнять его приказы, — добавляет Элайджа.
— Все будут думать одинаково, выглядеть одинаково, целая страна по его подобию, — говорю я. — Одна вера, одна раса, одна нация, под его Могуществом.
— Дерьмо, — говорит Эш.
— Когда состоится церемония? — спрашивает Эвангелина.
Я смотрю на экран, на котором бежит строчка новостей о церемонии.
— Через два дня.
Мы смотрим друг на друга, осознавая происходящее. Осталось два дня до того, как Пуриан Роуз обрушит ретровирус на население. Два дня для пересадки сердца Тиоры в Эвангелину и каким-то образом до проникновения ее в Золотую Цитадель. Два дня до объявления победителя в этой войне.
Два дня .
Я встаю.
— Так чего же мы ждем? Пошли готовиться.
Глава 30
ЭШ
ДВЕРИ ЛИФТА РАСПАХИВАЮТСЯ, и мы идем в личную операционную Эмиссара Брэдшоу. Эми тихо двигается по комнате, зажигая свет. Комната на удивление небольшая, но хорошо оборудованная, по последнему слову техники. В воздухе стоит неприятный запах антисептика, который щиплет ноздри.
Дей с Натали помогают доктору Крейвену и Иоланде в их приготовлениях к операции, а я ставлю стеклянную банку на соседней тумбочке. Эвангелина ложится на операционный стол и, волнуясь, теребит волосы. Все остальные наверху, ждут нас в пентхаусе Патрика. Я сижу рядом с Эвангелиной и беру ее за руку.
— Ты не должна делать этого, — говорю я ей.
— Да, знаю. — Она смотрит на меня мерцающими черными глазами. Ее темные волосы разметались по подушке, обрамляя ее красивое, худое лицо. — Я хочу помочь, Эш, и я теряю меньше, чем ты.
Она слегка прижимает ладонь к моей груди и по моему сердцу проходит дрожь от ее прикосновения, заставляя сжиматься мой желудок. Желание болью проходит через меня, и я быстро тушу его глубоко, глубоко внутри. Эвангелина — единственный человек в этой комнате, кто действительно понимает, каково это. Наверное, отсутствие сердцебиения могло
— Эвангелина, ты готова? — спрашивает доктор Крейвен.
Она уверенно кивает, но ее рука снова находит мою.
— Нет никакой гарантии, что это сработает, — говорит Иоланда. — Даже если сердце не будет отвергнуто, мы будем знать наверняка, что это сработало, только тогда, когда Пуриан Роуз коснется тебя.
Я вспоминаю момент, несколько месяцев назад во время урока истории, когда мы с Натали случайно стукнулись лбами, нагнувшись, чтобы достать ее оброненную ручку. Краткое прикосновение — все, что потребовалось, чтобы включить мое сердце.
— Я понимаю, — говорит Эвангелина.
Я слегка сжимаю ее руку.
— Увидимся, когда проснешься.
Она нервно улыбается. Я направляюсь к Натали, и быстро целую ее в лоб, прежде чем отправиться наверх с Эми. Натали с Дей остаются в больнице для оказания помощи доктору Крейвену и Иоланде.
Мы находим всех на балконе пентхауса Патрика. Элайджа опасно сидит на узкой балюстраде, его хвост лениво висит за бортом, а он разглядывает город. Отсюда я могу увидеть знаменитые купольные крыши Золотой Цитадели и рядом осколокообразное здание, котором в настоящее время заседает Правительство Стражей. Миллионы голосов разносят молитву по Центруму, все поклонники Пуриана Роуза. Этот звук рвет мне душу. Нетрудно заметить, как люди становятся опьяненными, как они впадают в транс. Цифровые экраны, встроенные во все небоскребы, они рекламируют церемонию Очищения, которая пройдет через два дня. Два дня. Твою мать! Два дня и все закончится, так или иначе.
Элайджа трет рукой свое уставшее лицо. Он выглядит измученным, и я знаю, что это не просто от недостатка сна. Горе, пережитое им, тоже сказывается. Грусть изнуряет. Я знаю, как он себя чувствует. Я мог бы благополучно доползти до постели и больше никогда не проснуться, учитывая половину шанса на успех нашего плана. Я не хочу постоянно помнить, почему моему сердцу так больно.
В чертах Люсинды чувствуется то же самое, хоть она и свернулась калачиком на одном из мягких сидений балкона и крепко спит, а прохладный ветерок шевелит ее короткие, черные волосы. Гаррик осел в одно из кожаных кресел, схватившись за живот. Бодрствующие взрослые спокойно разговаривают. Иногда, Сигур смотрит в сторону двери, словно ожидая, что вот-вот войдет доктор Крейвен, но операция будет идти несколько часов. Жук прислонился к золотому столбу, куря самокрутку. Я с Эми присоединяюсь к нему.
— Ты не собираешься следить за операцией? — спрашивает он.
— Я видел достаточно крови за один день, — отвечаю я, выхватывая сигарету у него, и делая затяжку, прежде чем отдать ее обратно.
— Что будем делать с Эмиссаром Брэдшоу? — спрашивает Жук. — Люди заметят, что он пропал.
Я смотрю на Эми.
— Я скажу охранникам, что он болен, затем сделаю несколько звонков и отменю его встречи, — говорит она. — Я была у Патрика личным помощником, помимо прочего, это не покажется подозрительным, если я позвоню им.