Крылья

Пратчетт Терри Дэвид Джон

Одна из бортпроводниц поставила последний поднос на тележку и покатила ее мимо Масклина. Колеса были почти вровень с его головой.

Масклин вылетел из своего укрытия и, вспрыгнув на нижнюю полку тележки, спрятался среди бутылок. Он знал, что это дурацкая затея. Но не мог больше торчать в этой проклятой дыре в компании с парой идиотов.

Ряды и ряды ботинок и туфель. Черные, коричневые. Со шнурками, на резинках. А некоторые даже сами по себе, в стороне от вытащенных из них ног.

Тележка продвинулась чуть

вперед.

Ряды и ряды ног. Некоторые прикрыты юбками, но большинство в брюках.

Масклин поднял глаза. Номы редко видят сидящих людей.

Ряды и ряды туловищ, увенчанных головами, с обращенными вперед лицами.

Ряды и ряды…

Масклин присел на корточки среди бутылок.

За ним наблюдал Внук Ричард.

Лицо то самое, что он видел на портрете. Ну конечно же, это он! Маленькая бородка, улыбающийся зубастый рот. И как будто вытесанные из какого-то сверкающего мрамора волосы.

Тридцатидевятилетний Внук Ричард.

Лицо отвернулось. «Он не мог меня видеть, — успокоил себя Масклин. — Заметить меня среди бутылок — дело очень нелегкое.

Что, интересно, скажет Гердер, когда я расскажу ему о том, кого увидел?

Просто с ума сойдет!

Нет, лучше всего промолчать. Самое разумное. У нас и так с лихвой причин для беспокойства.

Подумать только, ему целых тридцать девять лет. Этот Внук Ричард почти наполовину так же стар, как Универсальный Магазин. А магазинные номы утверждают, будто Магазин стар как мир. Я знаю, это неправда, но…

Интересно, каково это — жить почти целую вечность?»

Шмыгая среди бутылок, Масклин нашел несколько пакетов с какими-то неровной формы шариками, чуть меньше, чем его кулак. Провертел ножом дырку в бумажном пакете и вытащил один шарик.

Это был орешек, соленый арахис. Ну что ж, лиха беда начало.

Масклин уже схватил пакет, когда к полке, где он стоял, протянулась рука.

Рука была так близко, что он мог бы до нее дотронуться.

Рука была так близко, что могла бы притронуться к нему.

Крашенные алым лаком ногти медленно сомкнулись на другом пакете с орехами и унесли его.

Только позднее Масклин осознал, что женщина, раздававшая еду, не могла его видеть. Она просто нагнулась и протянула руку к полке, где, как она знала, лежали орехи. Она и не подозревала о том, что среди орехов притаился ном.

Но все это он сообразил потом. А в тот миг, когда человеческая рука почти коснулась его волос, его охватил безудержный страх. Разбежавшись, Масклин спрыгнул с тележки, перекатился по ковру и юркнул под ближайшее кресло.

Но ждать, пока восстановится дыхание, он не стал. Опыт научил его: останавливаться, чтобы отдышаться, опасно, не успеешь оглянуться — и ты уже попался. Он бежал от кресла к креслу, ловко лавируя между гигантскими ногами, сброшенными ботинками и туфлями, газетами

и сумками. Бежал со скоростью, необычной даже для номов, превратившись в маленькое смутное пятнышко. Добежав до отверстия за занавеской, он, не останавливаясь, прыгнул в него.

— Орешек? — сказал Ангало. — На троих? Да тут и на один укус не хватит.

— Что же ты предлагаешь? — с горечью спросил Масклин. — Подойти к этой женщине, что раздает еду, и сказать, что тут в дыре прячутся три голодных человечка?

Ангало вытаращил на него глаза. К этому времени Масклин уже успел отдышаться, но его лицо было все еще багрового цвета.

— А почему бы и не попытаться? — сказал Ангало.

— Что?

— Представь себе, что ты человек. Ожидал бы ты увидеть номов в самолете?

— Нет, конечно…

— Бьюсь об заклад, ты бы просто глаза вытаращил, если бы вдруг их увидел!

— Уж не хочешь ли ты предложить, чтобы мы показались людям? — встревожился Гердер. — Ты же знаешь, мы никогда этого не делали.

— Я чуть было не попался сейчас, — сказал Масклин. — И у меня нет никакой охоты рисковать вновь.

— Стало быть, ты предпочитаешь умереть с голоду? На одном орехе мы недолго протянем.

Гердер жадно уставился на кусочек ореха в руке. Само собой, в Универсальном Магазине номам доводилось есть орехи. Во время Рождественской ярмарки Продовольственный отдел просто ломился от еды, которой обычно не бывает в другие времена года. Орехи тогда шли у номов на десерт. Как закуска перед обедом орехи, конечно, тоже недурны. Но ведь нужен и сам обед.

— И как мы поступим? — устало спросил он.

Одна из бортпроводниц снимала подносы с полки, когда что-то шевельнулось над ней. Медленно подняв голову, она увидела маленького черного человечка.

Он затыкал крошечными мизинцами свои ушки, угрожающе махал всеми остальными пальцами и высовывал язычок.

— Тррррр! — вопил Гердер.

Поднос с грохотом упал на пол. Женщина издала протяжный крик, оглушительный, точно сирена в тумане, поднесла руки ко рту и попятилась. Затем медленно, как спиленное дерево перед падением, повернулась и выбежала за занавеску.

Когда женщина вернулась с другой проводницей, человечек уже исчез.

А с ним и большая часть еды.

— Не помню, когда я в последний раз лакомился копченой лососинкой, — блаженно облизываясь, сказал Гердер.

Ангало, давясь, пробормотал что-то невнятное.

— Разве воспитанному ному пристало так есть лососину? — сурово произнес Гердер. — Разве пристало засовывать в рот кусок целиком и откусывать, что не влезло? Что подумали бы другие, если бы увидели тебя?

— Ждеш-шь… нннет… других, — промямлил Ангало с набитым ртом. — Только… ты… и… Машклин.