Крылья

Солодкова Татьяна

Все, кого я по-настоящему люблю, умирают. Это мой вечный страх, преследующий меня со дня гибели брата. Сначала Ник, потом Александр.

Именно поэтому мне так страшно открыть свое сердце ещё для кого-то. Поэтому я так боюсь за Лаки, порой до зубовного скрежета – будь моя вoля, заперла бы его в чулане и потеряла бы ключ, зато знала бы, что он наверняка в безопасности. Когда он пропал в прошлом году и обнаружился на планете наркоторговцев спустя целых два месяца, я чуть с ума не сошла.

Скоро у меня состоится

очередная встреча с Мэри Морри,и я начинаю всерьез подумывать о том, что, может, пора перестать относитьcя к этой женщине предвзято. Да, она странная, и у нас явно разный взгляд на многие вещи. Тем не менее Мэри – специалист в своей области,и, возможно, есть смысл быть откровеннее с ней чуточку больше?

Несколько минут гоняю в голове эту мысль. Пытаюсь рассуждать хладнокровно и непредвзято, но все равно прихожу к ответу: «Нет, ни за что».

Свои проблемы нужно решать самой и со своими страхами тоже нужно бороться самостоятельно.

Когда-то Александр помог мне смириться со смертью Ника, пусть спустя пятнадцать лет, но толькo благодаря ему я сумела отпустить брата, признать, что его больше нет и перестать винить в этом кого бы то ни было. Теперь же… Теперь я должна справиться со своими страхами сама.

Расхаживаю по комнате, заламывая руки, как какая-то дешевая драматическая актриса. Должно быть, сейчас я как никогда похожу на другую Миранду Морган, героиню фильма. И я совершенно точно не хочу быть такой.

Плюю на все свои рассуждения на тему «за и против», хватаю коммуникатор, снятый с руки перед душем и забытый на кровати,и печатаю Джейсу сообщение.

«Чем занимаешься?».

?лупо, по-подростковому. Так и вспоминается переписка с приятелями в школе: «Привет, что делаешь?» – «Ничего, а ты?» – «Тоже ничего. Пошли гулять».

Только на дворе уже ночь,и пусть я давно не школьница, «гулять» с Риганом не пойду, даже если позовет.

Соoбщение доставлено, но не прочитано.

Качаю головой, беззвучно смеясь над своей глупостью. Он же сказал не усугублять. Уже почти полночь,должно быть, Джейсон просто лег спать. Завтра же учебный день. Это я тут накрутила сама себя и потому не нахожу себе места.

Усугубила так усугубила. Это уж точно: скажите мне, чего не следует делать, и я немедленно это сделаю.

Надеваю комм на запястье и расстилаю постель. ?ватит думать. Рикардо однозначно прав: мне это не на пользу.

Переодеваюсь и уже собираюсь выключить свет, как слышу чьи-то быстрые шаги. В коридоре. Мимо двери моей комнаты. Ночью?

Выхожу в коридор, набросив пoверх пижамы халат,и вижу сына, сбегающего вниз по лестнице и торопливо застегивающего на ходу куртку.

– Лаки! – окликаю. – Ты куда?

Сердце начинает стучать быстрее. Что случилось? Честно говоря, за последний год я отвыкла от его безбашенных поступков: после Пандоры мой сын – образец для подражания.

?глядывается

уже на последних ступенях.

– Все норм! У друга проблемы. Я быстро.

У какого еще друга?

– У Лэсли? Я могу помочь?

– У другого, - отмахивается, ясно давая понять, что не намерен посвящать меня в подробности. – Ничего серьезного, мам. Ложись спать.

Вот так дети вырастают и рассказывают о себе все меньше и меньше. А мы, родители, понимаем, что не в праве требовать от них большего.

Плотнее кутаюсь в халат. Надо бы вызвать мастера, посмотреть климат-контроль в доме, а то в последнее время нoчами в коридоре собачий холод. Лаки мог бы и сам все починить, если бы обратил на это внимание, разумеется. Но нагружать его лишний раз не хочется.

– Ты хотя бы Билли Боба вызвал?
– сдаюсь, хотя мне по-прежнему неспокойно.

– А то, - Лаки уже у самой двери. – Разбудил. Он уже на подлете, - после чего взмахивает рукой, прощаясь, и исчезает за дверью.

? в следующую минуту двор озаряет свет фар садящегося флайера.

Выдыхаю с облегчением: ну хоть о телохранителе не забывает. По малолетству сбегать от охраны было любимой забавой Лаки. Ох и доставалось тогда нашим нервам, моим и ?икардо.

Так и стою на верхней ступени лестницы, кутаясь в халат, до тех пор, пока двор вновь не погружается вo тьму – улетел. И только после этогo плетусь обратно в свою спальню, шаркая по жесткому ковровому покрытию мягкими тапочками. Они теплые, мохнатые и с пушистыми заячьими ушами на носу – Лаки подарил на прошлое Рождество.

Запираю дверь и автоматически проверяю список сообщений в комме.

Но нет, Джейсон спит, как и спал. Новых сообщений не найдено.

***

Джейс

Что бы мне ни вкололи, дрянь еще та: пробуждение не из приятных – голову словно набили гвоздями. То есть она тяжелая и будто звенит изнутри.

Открываю глаза и осматриваюсь. Какое-то пустое пoмещение с высоким потолком. То ли склад, то ли ангар. Свет идет сверху из небольшого светильника на длинной ножке,и большая часть пространства погружена во тьму. Я прямо-таки главный герой пьесы, на которого нацелен прожектор.

Пытаюсь пошевелиться, но получается не слишком успешно: мoи руки заведены за спинку стула, на котором сижу,и связаны. Не знаю, веревка это или наручники – толком не чувствую, – но в запястья ничего не впивается, холода металла не ощущается.

Ну, приехали, господа РДАКовцы.

Словно в ответ на эту мысль, из темноты появляется Первый. Лицо – надменное, взгляд – ледяной.

– Доброй ночи, Джейсон, - вежливо здоровается, будто бы мы случайно встретились на улице.

– Не уверен, что доброй, – отзываюсь, но тоже спокойно, без эмоций – обойдется.