Крылья
Шрифт:
Но, кажется, влюбляюсь в эти места ещё сильнее, потому, что с Ксюхой всё видится в ином свете, через призму любви даже ноябрь становится лучшим месяцем в году. Сегодня мы проведём здесь последнюю ночь, а завтра… вернёмся в город…
Ксения
Последняя ночь получилась совсем не похожей на предыдущие. Казалось бы, за десять дней и ночей, в которые, ни в чём не отказывали друг другу, пора было немного остыть или хотя бы слегка устать друг от друга, но мы не сомкнули глаз. Ни о чём не договаривались и ничего не обсуждали, а получалось, что думали об
Просыпаемся поздно и встаём не сразу, стараясь оттянуть сборы. Но потом, всё-таки, собираемся, пьём кофе, наводим порядок в доме и в путь. Я на прощание делаю ещё несколько фоток дома на озере на память о чудесных днях, поведённых здесь с любимым…
…Как только выезжаем на трассу, появляется сотовая связь, и телефоны начинают исходить непрерывным пиликаньем, докладывая об упущенных звонках и сообщениях. У меня ничего впечатляющего: пара звонков от коллег по работе, мама один раз попыталась пробиться, хотя я её и предупредила, что отправляемся в Бермудский треугольник, и от Катеришны ещё пара звонков, поначалу дёргаюсь, но потом вспоминаю, что ключи я ей так и не вернула от квартиры, вопрос в этом, так что паниковать незачем. Сашка крутит баранку, не спеша просмотреть свои новости. Судя по тому, что его телефон не унимается гораздо дольше, он явно был очень востребован в эти дни.
— Сань, может, притормозишь ненадолго и поглядишь, вдруг, что-то важное?
— Глянь сама, — протягивает трубку, — не хочу останавливаться.
— Ты, что? Это ж личное? — поражаюсь его доверию.
— Моё личное сейчас со мной, — пожимает спокойно плечами, не отвлекаясь от дороги, — другого нет…
— Ну, давай, — с сомнением беру мобильник и открываю сообщения, — мать честная! — если не считать звонка от Артурыча и двух от Серого, как я понимаю — друга Серёги, весь остальной поток от Котёнка! Чей это псевдоним, не сомневаюсь, — Сань, семьдесят четыре попытки!
Вижу, Санька сдавливает руль так, что пальцы белеют, и челюсти сжимает до хруста. Пролистывая поток пустой информации, натыкаюсь на текстовое сообщение, всё от того же адресата, читаю вслух, — Любимый, развод отменяется, я беременна. Поздравляю!
Саня на миг теряет управление, нас несёт в сторону, он резко ударяет по тормозам, зажмуриваюсь, схватив его за колено, когда чувствую, что остановились, открываю глаза и вижу, что зависаем над широкой придорожной канавой на обочине, миллиметраж, и мы бы уже были в ней…
Немного сидим, выдыхаем, пытаюсь прийти в себя, Санька подбирает мобильник, который я выронила от испуга, читает СМС и тихо произносит,
— Это невозможно…
У самой та же мысль,
— Она на контрацептивах сидела, как так-то?
Буквально
— Ксюш, прости, — выходит из машины и принимает звонок. Мне не слышно, да я и не прислушиваюсь, всё видно и так. Он нарезает расстояние большими шагами туда-сюда, какое-то время слушает, меняется в лице, переходя от досады до гнева, гнев перерастает в растерянность и отчаяние, он говорит, жестикулируя, пытается что-то втолковать, но потом, резко рубит рукой воздух и отключается. Выбивает из пачки сигарету и закуривает, ко мне не спешит, выхожу сама. Смотрю, ничего не спрашиваю, по нему видно, что дела не очень.
— Ксюнь, — наконец, выдыхает, — она действительно в положении, срок шесть недель.
— Но, как? На таблетках?
— Сказала, забывала иногда принять… — пожимает плечами.
Молчу, говорить не хочется совсем, хочется разрыдаться. Сашка подходит, обхватывает бережно моё лицо горячими ладонями и, глядя в глаза, заверяет,
— Я, всё равно, разведусь!
От него пахнет табаком, раньше бы отвернулась, не люблю сигаретный дым, но сейчас вдыхаю его, как голодная, зная наверняка, откуда-то, что скоро не будет и этого. Он глядит на меня с виной и надеждой одновременно, не выдерживаю, утыкаюсь носом ему в грудь и реву,
— Сань, она в своём праве, развода не будет, если не захочет!
— Что ещё за право такое? Я свободный человек!
— У нас случай был похожий на работе, пока ребёнку не исполниться год, развод только с согласия супруги…
— Вот, чёрт! Я не знал… Значит, добьюсь согласия!
Больше ничего не говорю, внутри начинает покалывать тонкой иголочкой чувство вины, я всё-таки, разрушаю семью, и пострадавших теперь уже двое. Пусть один из них ещё не родился, но дела это не меняет,
— Поехали, Сань…
Молча доезжаем до моего дома, он достаёт сумку из багажника и собирается подняться со мной, останавливаю у подъезда,
— Не провожай, не надо…
Он тяжело вздыхает, целуемся минут десять, спрятавшись под козырьком крыльца от нечаянных зрителей, шаги по лестнице нарушают наш немой диалог, быстро прощаемся, и Саня уезжает, бросая напоследок,
— Я разберусь до вторника и встречу обязательно!
Из подъезда появляется соседка, оглядывает с любопытством мою унылую фигуру, здороваюсь и захожу вовнутрь…
Дома стараюсь побыстрее скрыться в личной крепости, как в подростковые годы, но родители заняты, чем-то своим, так что пока ничего не замечают. Мама пытается накормить, но я сообщаю, что сначала в душ, так что, всё нормально. Предаваться личному горю тут мне никто не мешает…
После душа, сообщаю, что немного посплю, не в силах изображать безмятежное спокойствие. Падаю на кровать, утыкаюсь носом в подушку, никого не хочу видеть.
Вдруг чувствую, как мамина рука гладит меня по голове,
— Ксюш, всё так плохо? — ничего-то от неё не скрыть! Сначала думаю отболтаться нейтральной фразой, но тут меня прорывает неожиданно, и давясь слезами рассказываю всё…
— Я помню, Петровский был в тебя влюблён ещё со школы… — спрашивает, — ничего не путаю?
— Нет, — поднимаю на неё зарёванное лицо, — при чём тут школа? То, что ты в ней работаешь, ещё не значит, что всё самое важное происходит там!
— Тут два варианта, — продолжает она в своей любимой манере, не отвлекаясь на мои обидные слова и, изображая психоаналитика, — он или однолюб или…