Крылья
Шрифт:
– …задержкой всех остальных работ, – подхватил Мардер. – Оставь их в покое. Что с двигателями?
– Норма, – ответил Кенни Бэрн. – Двигатели исправны. Несколько уплотнений в системе охлаждения установлены задом наперед, а решетка реверса оказалась фальшивой, однако мы не обнаружили ничего, что могло бы вызвать аварию.
– Хорошо. Двигатели исключаются. Что с авионикой?
– Результаты тестирования в пределах нормы, – ответил Ван Трунг.
– Что с автопилотом? Почему капитану пришлось бороться за управление?
– Автопилот в порядке.
– Ясно. – Мардер обвел комнату взглядом. – Стало быть,
За столом воцарилось молчание.
– Ради всего святого! – с отвращением воскликнул Мардер и хватил кулаком по столу. – Похоже, вы невнимательно меня слушали, ребята. Я требую, чтобы вы разобрались в этой истории!
Фред Баркер разрешал затруднения Дженнифер одно за другим.
Сначала она сняла его по пути на работу. Эти кадры должна была сопровождать вступительная фраза Марти: «Мы беседуем с Фредом Баркером, бывшим сотрудником ФАВП, а ныне несгибаемым борцом за безопасность воздушных сообщений». Фред предложил для съемок площадку на бульваре Сепульведа, откуда открывалась обширная панорама южных посадочных полос лос-анджелесского международного аэропорта. О лучшей точке нельзя было и мечтать. Вдобавок Баркер заверил Дженнифер, что на этом месте никогда не производились кино– и телесъемки.
Потом Дженнифер намеревалась снять Баркера на рабочем месте и вновь пустить голос Марти за кадром: «После увольнения из ФАВП Фред Баркер неустанно привлекает внимание общественности к дефектам конструкции самолетов – особенно N-22 производства компании „Нортон“. Баркер предложил для съемки угловое помещение своей конторы, а сам расположился на фоне книжных полок с толстыми папками документов ФАВП. Перед ним на столе высилась кипа технических на вид бумаг, которые он перелистывал под взором камеры».
Следующим в очереди было выступление Баркера – ему предстояло изложить свои взгляды с подробностями, на которых Марти Рирдон не мог останавливаться из-за нехватки времени. Баркер и здесь не оплошал. Он знал, где находятся вилки холодильника, телефонов, выключатели кондиционера и прочих источников шума, который мог помешать работе. Также у Баркера был наготове видеомагнитофон с записью происшествия на борту Пятьсот сорок пятого, которую показывали по «Си-Эн-Эн». Студийный монитор «Тринитрон» стоял в темном углу, и можно было снимать прямо с экрана. Был и видеовыход для непосредственной перезаписи и синхронизации изображения со звуковым сопровождением. Баркер перевел запись на дюймовую пленку, и картинка была отличная. У него нашлась даже большая модель N-22 с движущимися плоскостями крыльев и хвоста, которые он мог поворачивать, демонстрируя, какие неполадки случились в полете. Сам Баркер оделся применительно к случаю – рубашка с коротким рукавом и галстук. В его облике было что-то от инженера, и вместе с тем он выглядел уверенным в себе солидным общественным деятелем.
Баркер оказался весьма фотогеничен. Он держался раскованно, избегал специальных терминов, давал короткие ответы. Казалось, он заранее знает, как Дженнифер будет монтировать запись, и старался не создавать для нее неудобств. Например, ему и в голову не приходило схватить модель на середине
Разумеется, Баркер привык к публичным выступлениям, как перед телекамерами, так и в зале суда. Дженнифер не нравилось лишь, что она не может добиться от него ярких эмоций – шока, негодования. Наоборот, каждым своим жестом, позой и мимикой лица Баркер выражал глубокое сожаление. Очень жаль, но катастрофы избежать не удалось. Очень жаль, но никто не предпринял должных мер к устранению ее причин. Очень жаль, но все эти годы власти не прислушивались к его словам.
– До сих пор на самолетах этого типа восемь раз возникали неполадки с предкрылками, – сообщил Баркер. Он поднял модель, приблизил ее к своему лицу и повернул так, чтобы блики осветителей не попадали в объектив камеры. – Вот предкрылок, – продолжал он, вытягивая подвижную плоскость из передней кромки крыла. Он убрал руку и спросил:
– Вы снимете ее вблизи?
– Опоздал, – ответил оператор. – Нельзя ли повторить?
– Пожалуйста. Вы начнете с широкоугольного плана?
– С двукратного увеличения, – сказал оператор. Баркер кивнул. Он сделал паузу и заговорил вновь:
– До сих пор на самолетах этого типа восемь раз возникали неполадки с предкрылками. – Он опять приподнял модель, заранее повернув ее так, чтобы избежать бликов. – Это предкрылок. – Он вытянул плоскость из крыла и вновь сделал паузу.
– Теперь успел, – сказал оператор.
– Предкрылки выпускаются только при взлете и посадке, – продолжал Баркер. – Во время крейсерского полета они втянуты в крыло. Однако предкрылки N-22 порой выпускаются сами по себе. Это дефект конструкции. – Еще одна пауза. – Сейчас я продемонстрирую, что при этом происходит, и было бы нелишне снять самолет целиком.
– Даю крупный план, – произнес оператор. Баркер терпеливо дождался нужного момента, потом сказал:
– Вследствие этого дефекта, когда выпускаются предкрылки, самолет задирает нос – вот так – и грозит зависнуть в воздухе. – Он чуть накренил модель. – В этом положении машина практически неуправляема. Если пилот пытается вернуть ее в горизонтальный полет, она по инерции проворачивается дальше и срывается в пике. Пилот вновь пытается выровнять машину, и она вновь задирает нос. Потом опять сваливается в пике, потом вновь набирает высоту. Именно это случилось с самолетом, выполнявшим рейс «Транс-Пасифик» номер 545. Именно поэтому погибли люди.
Баркер выдержал паузу.
– Модель нам больше не понадобится, – сказал он. – Я откладываю ее.
– Хорошо, – отозвалась Дженнифер. Она следила за ним через монитор, установленный на полу, и подумала, что будет трудновато смонтировать переход от крупного плана к кадрам, на которых Баркер убирает модель. Вот если бы он повторил…
– Самолет сваливается в пике, потом опять набирает высоту и вновь опускает нос. Именно это случилось с самолетом, выполнявшим рейс «Транс-Пасифик» номер 545. Именно поэтому погибли люди, – произнес Баркер. Бросив в объектив полный горечи взгляд, он отставил модель в сторону. Он сделал это плавно и неторопливо, однако сам его жест как бы намекал на катастрофу.