Крылья Урагана

Хэл Кэйлис устало возвращался домой, когда услышал где-то над головой клекот дракона. Он быстро посмотрел вверх, отчаянно стараясь разглядеть в небе цветное пятнышко, такое радостное по сравнению со скучным пейзажем вокруг — всеми этими серыми булыжными мостовыми, каменными домишками, горами, унылыми рудничными постройками, кучами высоких отвалов. Даже небо сегодня выглядело безрадостно-серым.

Темно-зеленый с малиновым великан — нет, пожалуй, великанша, хотя она

находилась слишком высоко, чтобы он мог разглядеть характерные для самок темные полосы на брюхе, — кружил в небе, вертя рогатой головой из стороны в сторону и высматривая что-то на земле.

Где-то в утесах над деревушкой — Хэл подумал, что в своих одиноких, но отнюдь не тоскливых прогулках по горам он видел это место, — было ее гнездо. Гнездо, где драконы вот уже больше ста лет выводили своих детенышей.

Он гадал, что же вызвало ее любопытство. Да что вообще могло возбудить чей-либо интерес к их деревушке Каэрли?

«Сплошная серость, — подумал он мрачно, — включая всех ее обитателей, надрывающихся на оловянном руднике, чтобы обеспечить себе скудное пропитание».

Сегодня он прогулял уроки, решив, что просто свихнется, если еще хоть раз услышит, как учитель талдычит о том, что рабочие обязаны сохранять существующий порядок вещей, то есть послушно вкалывать на руднике семейства Трегони и с благодарностью целовать хозяевам руки.

Он мечтал — или, вернее, пытался мечтать, ибо это казалось совершенно неосуществимым, — о том, чтобы вернуть былую славу горцев. Славу отчаянных забияк и воинов, раз и навсегда утраченную, когда армия короля Дирейна прошла по их земле, уничтожив всех, кто не склонился, не присягнул на верность и не стал покорным слугой аристократов, которых король поставил управлять этим краем.

Да, прошло уже двести лет. Но до сих пор находились такие, кто поговаривал о том, что это несправедливо.

Холодный ветер хлестнул по лицу, и Хэл поежился, плотнее кутаясь в новую шерстяную куртку, подаренную только на прошлый день рождения.

Кэйлису недавно исполнилось тринадцать, и он был довольно рослым для своего возраста, хотя нескладным не выглядел никогда. Руки и ноги у него были обманчиво тонкими, создавая иллюзию слабости. Его каштановые волосы имели вечно взъерошенный вид, а на чуточку длинноватом лице сверкали непокорные зеленые глаза. Дракон пронзительно взревел, и Хэл вздрогнул, потому что совсем рядом с ним раздался ответный рев, более высокий, хотя и не столь громкий. Похоже, он доносился откуда-то из-за угла.

Он завернул за угол и увидел четверых мальчишек, мучающих детеныша дракона. Судя по всему, он только что вылупился, поскольку не превышал еще ярда в длину. Должно быть, он вывалился из своего гнезда на что-то такое, что смягчило его падение.

И теперь мать отчаянно пыталась выручить его.

Один из мальчишек был Нанпин Трегони, сын местного лорда, и Хэл понял, что детенышу осталось жить час, не больше. Трегони, на год старше самого Хэла, симпатичный, с вечной улыбкой на лице на случай встречи с кем-нибудь из взрослых, тщательно скрывал свои садистские наклонности.

Хэлу это было известно как никому

другому — как-то раз он наткнулся на него, захлебывающегося истерическим хохотом при виде котенка, которого сам же Нанпин только что облил светильным маслом и поджег.

Ни один из четверки его не заметил. Трегони обломком метлы, прижатым к шее детеныша, придавливал его к земле, в то время как трое остальных тыкали в дракона заостренными палками.

Эту троицу Хэл тоже хорошо знал — прихвостни Трегони, на год-два старше Кэйлиса, вечно вьющиеся вокруг Нанпина и готовые во всем ему поддакивать в надежде на расположение сына владельца рудника — своего будущего хозяина.

Маленький дракон закричал от боли, и сверху донесся ответный крик, утонувший в насмешливом хохоте Трегони. Мальчишка порылся в поясном кармане и вытащил оттуда узкий пружинный нож. Он нажал на кнопку, и острое лезвие со щелчком выскочило из рукоятки.

— Подержи-ка его, — велел он одному из своих дружков, передавая ему метлу. — А теперь глядите, — сказал он, наклонившись над беспомощно барахтающимся детенышем.

Хэл Кэйлис никогда не был особенно вспыльчивым — во всяком случае, он так считал. Но когда что-нибудь его злило по-настоящему, то мир, казалось, до предела замедлял свое вращение, давая ему более чем достаточно времени сделать то, что было необходимо. Из-за этой-то холодной ярости его и боялись остальные деревенские ребята.

Сейчас, на этой серой, продуваемой всеми ветрами улице, произошло то же самое.

Он увидел деревяшку, длиной почти в его собственный рост и толщиной в руку, валяющуюся в груде мусора неподалеку. Через миг палка уже была у него в руках.

— Прекратите! — закричал он и бросился на мучителей. Один из них обернулся, но, получив сильнейший удар по голове, завыл в панике и бросился бежать.

Трегони отскочил в сторону.

— Кэйлис! — завопил он. — А ну убирайся отсюда, деревенщина, а не то мой отец надерет тебе задницу!

Хэл едва слышал его слова. Он поднял деревяшку, и второй парень сжал кулаки, собираясь дать ему отпор. Хэл ткнул его в живот. Согнувшись, тот рухнул рядом с драконом, и крошечные коготки детеныша тут же располосовали ему щеку. Четвертый мальчишка бросился удирать вслед за первым.

Но Трегони оказался смелее своих дружков.

— Ну давай, — расплывшись в улыбке, процедил он. — Давай, — повторил он, размахивая ножом.

Хэл обеими руками сжал свою деревяшку, точно боевой посох, какие он видел на картинах в таверне своего отца, и принялся отбиваться, уворачиваясь от ножа Трегони.

Нанпин сделал неожиданный выпад, но Хэл ушел в сторону, взял палку за один конец, точно копье, и изо всех сил ткнул ею в противника. Ему удалось задеть шею Трегони, и зазубренный конец оставил на коже рваный след. Хэл отступил и снова бросился на противника. На этот раз удар пришелся в грудь, и Хэл услышал, как хрустнули ребра. Нанпин завизжал от боли, ухватился за конец палки, потом отпрянул назад и ударился о каменную стену, которая была у него за спиной. Он попытался подняться, но Хэл, нацелившись, пнул его прямо в лицо.