Крылья рока
Шрифт:
Он сделал было шаг, чтобы последовать за парнем, но, обернувшись, поспешил к Иллире и подхватил ее прежде, чем она упала на стол. На руках, словно больного ребенка, кузнец отнес ее на кровать, мысленно коря себя за то, что не распознал опасность в этом молодом парне, а девушка лишь бормотала обрывки фраз на древнем языке С'данзо.
Парень с крысиным лицом заставил Иллиру Увидеть то, что Видеть не следовало. И каждый вздох, каждый удар сердца упрочивал знание в ее памяти. В отчаянии она старалась ослепнуть и не видеть происходящее, прежде чем оно, словно яд, разольется по жилам, обрекая ее так же бесповоротно, как
Придав знанию облик большой черной птицы-стервятника, из тех, что кружатся над скотобойней, Иллира, жалобно всхлипнув, выпустила его на свободу.
— Лира, что с тобой? — спросил муж, гладя ее волосы и вытирая ей слезы уголком пропотевшей туники.
— Не знаю, — искренне ответила она.
В ее памяти повисла мерцающая чернота собственных видений. Еще оставались страх и чувство обреченности, но само видение смыло напрочь, остался только звук детского плача.
— Дети, — прошептала она.
Оставив кузницу на молодого старательного ученика, Даброу через весь базар последовал за женой на улицу Красных Фонарей.
Дети являлись неизбежным продуктом жизни этой улицы, и хотя большинству из них было суждено копаться в грязи сточных канав, некоторые наслаждались здоровым беззаботным детством в публичных домах. Миртис, хозяйка подобной крепости под названием Дом Сладострастия, брала на воспитание как девочек, так и мальчиков и недавно отдала одного оборванца в ученики к Даброу в обмен на близняшек кузнеца и гадалки.
Под зноем полуденного солнца улица была тиха и спокойна.
Иллира выпустила руку мужа, уверяя себя, что никакой опасности нет, что чернота в ее мыслях — это кошмар, от которого она запросто может избавиться. Из задумчивости ее вывела молодая девушка, рухнувшая перед ней на колени уже у самого Дома.
— Хвала Шипри, вы здесь! Он спал вместе с остальными…
Истерика молодой женщины вновь пробудила к жизни Дар Иллиры. Она вдруг Увидела комнату, где нахмуренная Миртис склонилась над колыбелью, в которой пухленькая белокурая Лилис забилась в тень в углу, а ее полуторагодовалый братик молча лежал, еле дыша. Следуя Видению, Иллира стрелой понеслась по лестницам и коридорам.
— Быстро ты, — оторвавшись от колыбельки, произнесла хозяйка заведения в удивлении и смущении. — Тебе подсказал твой Дар? — смущение исчезло. — Тогда ты знаешь столько же, сколько я.
И она пропустила молодую мать к колыбели.
Мальчик лежал, застыв в каком-то лихорадочном параличе.
Его дыхание вырывалось спорадическими приступами, каждый из которых мог оказаться последним. Слезы высыхали на его грязных щечках. Иллира провела пальцами по потекам и вздрогнула, увидев мрак в самих слезах.
— Это не похоже ни на одну известную мне болезнь, — опечаленно сказала Миртис. — Я послала бы за Литанде, но адепт Голубой Звезды сейчас вне досягаемости. Можно попросить Стадвига или кого другого…
— В этом нет необходимости, — устало сказала Иллира.
Она все увидела дважды: один раз своими глазами и разумом, второй — при помощи Дара. Необычность происходящего ошеломляла, но, поскольку в дело был вовлечен Дар, удивления не было. Отдернув занавеску, к ним присоединился Даброу. Взглянув на него, Иллира Увидела всю его жизнь: детство, возмужание, зрелость, смерть — и быстро опустила глаза. Она снова сделала из Видения ворона и выпустила его на свободу, но чернота,
Иллира ничем не могла помочь своему едва дышащему сыну, чья судьба была одинакова в обоих видениях, и лишь печально смотрела на него. Ее оставили в покое, когда она достала его из колыбельки.
Женщина сидела в кресле-качалке, чувствуя, как квадрат солнечного света из окна движется по ее плечам, потом ощутила первую вечернюю прохладу. Ей принесли жидкий бульон, на который она не обратила внимания, и укутали теплой шалью, оберегая от холодного ночного воздуха. Иллира почти не шевелилась, как и лежащий у нее на руках Артон.
Свежий ветер принес в Санктуарий прохладу: беззвучный поток прозрачных облаков стремительно бежал куда-то под луной.
Вероятно, была уже полночь или даже позже, когда высеченная лунным светом тень, махнув крыльями, присела у изголовья колыбели. Иллира склонила голову, позволяя ворону возвратиться.
Видение завяло, преобразилось, темнота исчезла. Девушка увидела лицо Зипа, его окутанный ночью алтарь и отпечаток Бога-Громовержца в затуманенных слезах своего сына.
У нее появилась надежда, когда Видение и видение стали одинаковыми, и там, где прежде был лишь сплошной мрак, проступила окаймленная серебром тропинка.
Ее замысел еще не сформировался окончательно, когда Иллира, положив ребенка обратно в колыбельку и поплотнее укутавшись в чужую шаль, не зажигая света, никем не замеченная, отправилась по темным коридорам Дома Сладострастия.
Было уже далеко за полночь, шум на Улице Красных Фонарей стих, луна исчезла. Со стороны порта наплывал туман, принесший темноту, тишину и опасность. Иллира, всегда испытывавшая нелюбовь к городу и выходившая на улицу по возможности редко, неожиданно для себя уверенно направилась к гарнизонным казармам, где жил ее сводный брат, капитан городской стражи. По пути она вспомнила все базарные слухи — насколько опасным стал теперь Санктуарий, когда к нему пробудился интерес стольких бандитов, воинов и наемников. Она также вспомнила, что ни одна С'данзо прежде не пользовалась Даром так, как это сделала она сейчас, направляемая им по улицам в кромешной тьме, полном одиночестве и абсолютной безопасности. Иллира хотела было проникнуться недоверием к сдержанному могуществу Дара, каким бы явным оно ни было, но ее сын еле дышал, испытав прикосновение какого-то неведомого Бога-Громовержца, и, уверенная в самом Взгляде, она отмахнулась от этих мыслей и спокойно продолжила путь, обходя сверкающие серебром отбросы.
— Ишад?
Иллира обернулась, не узнав ни имени, ни хриплого голоса, прошептавшего его. Глаза выхватили из тьмы оборванного нищего.
— Почему ты гуляешь одна в эту ночь? — спросил он.
Она тут же Увидела все о Моруте — царе нищих — и колдунье Ишад, за которую тот ее ошибочно принял. Иллира шагнула назад, а Морут попятился, ощутив, что она способна разглядеть в нем нечто такое, к чему была слепа даже колдунья. Новые возможности Дара уже стали привычными, и Иллира пошла дальше, не испытывая необходимости перенести Видение царя нищих в ворона, чтобы избавиться от него. Когда часовой у казарм окликнул ее, девушка так посмотрела на освещенное факелом лицо воина, что тот, смущенный собственной душевной наготой, отступил в сторону, впуская ее в помещение дежурного.