Крылья рока
Шрифт:
Художник не узнал того чуда, что сотворил теперь — это был орел, это был Феникс, это был лебедь — все трое вместе и никто в отдельности. Огромная птица раскрыла сверкающий клюв в пронзительном крике, сжала-разжала когти, ветер от крыльев прошел по залу — она освободилась.
Живописец отпрянул назад, затаив дыхание и глядя, как мрак Единорога отступает перед бурей белых крыл. Борьба пламени, льда и тьмы отбрасывала на пол, стены и потолок ослепительное сияние опалового света. Взревев, Единорог бросился на своего противника, а Лало сжался — застывшая пылинка
В грохоте битвы он услышал, как кто-то окликает его по имени. Голубой свет вонзился ему в глаза.
— Лало, открой Врата!
Лало заставил свои члены двинуть его к Литанде. Пятиугольник опалил его; но вот жезл колдуньи разорвал линию, и художник оказался на свободе. И вовремя, ибо Птица Света гнала Единорога за ним следом, подобно буре, которой мог бы гордиться сам Вашанка. С усилием Лало выпрямился, обвел пальцем бледный кусок штукатурки, где был нарисован Единорог, и светящийся луч повторил его движение.
Когда он закончил, рука упала, а то пространство, что он отметил, начало светиться. Штукатурка стала тонкой, прозрачной, исчезла совсем, открыв черный зев, пульсирующий мерцающими огоньками. В ушах Лало заиграли божественные гимны, перед глазами все поплыло, сильная рука, схватившая его за локоть, выдернула художника с пути черной молнии, пронесшейся мимо него в бездну, за ней проследовал луч света.
Защищаясь, Лало поднял руку и, получив последний удар крыла Птицы Света, закричал. Ослепительная вспышка прорезала мрак. Таверна содрогнулась, и Врата между измерениями, за которыми исчезли Единорог и его антипод, захлопнулись.
Два трупа лежали возле стены там, где переулок Красильщиков ответвлялся от Скользкой улицы. Быстро шагнув к ним, Литанде вгляделась в мертвенно-бледные лица и глаза, невидяще уставившиеся на восходящее солнце, и с облегчением вернулась назад.
— Заколоты ножами, — сказала колдунья. — Ничего необычного. Теперь я могу уйти.
Коротко кивнув в знак прощания, она пошла в направлении базара.
Перестав на секунду растирать онемевшую руку, Лало посмотрел ей вслед, желая окликнуть. Но что он мог ей сказать?
Колдунья и так дала ему такое количество добрых советов, что ему не хватило дороги от «Распутного Единорога», чтобы постичь их все.
К тому времени, когда Лало пришел в сознание, Ганса давно уже не было, а вскоре ушел и Каппен Варра, чей голос дрожал, а руки при каждом резком звуке хватались за амулет. Когда Ведемиру перевязали рану и Лало смог идти, купол храма уже засиял золотом в лучах солнца, а в дверь таверны заглянул Хаким. Столы и скамьи были расставлены по местам, и только голое пятно на стене да неестественно здоровая атмосфера позволяли предположить, что здесь произошло что-то необычное. Лало знал, что рассказчик рано или поздно выведает все. Каким-то образом ему всегда удавалось это.
Но, как сказал Литанде, для Лало не будет иметь значения, что думает о нем город, — отныне его должны беспокоить только колдуны. Как стиль картины выдает ее создателя, так и колдовство — для всех, у кого есть глаза. Черный
«Рано или поздно тебе придется иметь с ними дело, и ты должен научиться пользоваться своей силой…» В ушах Лало продолжали греметь слова Литанде.
Он вздохнул, и Джилла глубже просунула свою руку под его плечо, поддерживая Ведемир, опираясь на другую ее руку, поднял голову, и отец с сыном обменялись понимающими улыбками.
Они поняли хмурое выражение лица Джиллы, лишь ее крепко стиснутые губы не давали вырваться грубым словам.
У ступеней дома Лало остановился, собираясь с силами, чтобы подняться.
— Ну что, о Великий Волшебник, вам нужна моя помощь или же вы справитесь сами? — спросила Джилла.
При свете дня Лало впервые отчетливо увидел у нее новые морщины в уголках рта и мешки под глазами. Однако тело ее по-прежнему было столь же надежно, как и земля у него под ногами.
— Вы — моя сила, вы все…
Его глаза скользнули от Джиллы к Ведемиру, встретились с твердым взглядом сына, признав его наконец за мужчину, за равного.
— Не позволяйте мне впредь забывать об этом.
Глаза Джиллы стали подозрительно ясными. Она сжала плечо мужа, не в силах сказать ни слова. Кивнув, Лало начал подниматься по лестнице, и в его учащенном дыхании все отчетливее слышался шорох белых крыльев.
Диана ДУАЙН
РУКА, КОРМЯЩАЯ ТЕБЯ
Эфемерные создания не в силах предложить помощь.
Взгляни на них!
Бездеятельные калеки,
Бессильные, словно грезы. Все смертные,
Скованные цепью,
У всех у них глазницы темны…
Донесшиеся с улицы крики оторвали Харрана от механического растирания в старой каменной ступке средства от похмелья для пасынка Райка. С трудом поднявшись на четвереньки, тот с пепельно-серым лицом тупо смотрел в сторону ворот казармы пасынков.
— Еще работенка для цирюльника, — не оборачиваясь, констатировал Харран. — Судя по крикам, посерьезнее, чем твоя голова.
— Шал, — сказал Райк так, словно ранили его самого. — Харран, это Шал…
— Так и знал, что этот проклятый дурень как-нибудь перерубит себя пополам, — произнес Харран. Налив в ступку еще одну унцию зернового спирта, он снова взялся за пестик.
— Харран.., ты сын!
— Минуту назад тебе не было дела ни до чего, включая и то, где находится твой напарник, — заметил Харран. — И вдруг…
Мрига!
В углу грубой каменной лачуги в тени на земляном полу сидело странное существо, мерно превращая в песок булыжник, постукивая по нему двумя другими. Крошечные окошки впускали внутрь солнечные лучи, наполненные пляшущими пылинками, но ни один не падал в сторону вороха тощих рук, ног и грязного тряпья, стучащего бум-бум-бум камнем по камню, не замечая Харрана.