Крылья империи

Кузнецов Владислав Эдвардович

Тем более, что под налеты попадали не только деревеньки и монастыри, но и воинские обозы.

— Все еще очень хорошо, — утешал Чернышева Баглир, — характер их действий определяется естественными склонностями, а не является продуманной стратегией, чего я поначалу боялся. Налеты на обозы — эка невидаль! А вот если бы они, к примеру, еще и мосты жгли, колодцы травили, устраивали завалы на дорогах — мы бы с вами совсем взвыли.

Но дни шли, многие отряды одержали над конфедератами победы — но тех только прибавлялось. Захар Григорьевич комкал победные реляции — главари всегда уходили живыми, и всем своим видом показывали: трепка от русских — пустяки, минутный страх. Сытая же и веселая жизнь «крестоносца» манила многих. Эскадроны конфедератов росли.

Надо было наступать на Варшаву —

а как, если тыл не обеспечен? Пусть города сами собрали гарнизоны, но призрак голода уже бродил неподалеку. А русские легкие отряды, мотаясь за супостатами налегке, питались за счет местного населения, и иной раз именно они, а не доморощенные поляки забирали у белорусского крестьянина последнее. Платили — не всегда. Злоупотребления выявлялись, и иной раз офицера, а то и генерала, расстреливали — для науки — собственные роты.

Чернышев, ругаясь так, что бумага краснела, требовал из Петербурга легкую кавалерию. Бывший камер-юнкером при государе Петре Федоровиче все годы его прозябания в великих князьях, ровесник, участник всех шалостей и серьезных интриг, он в своих рапортах легко применял такие казарменные перлы, что у грядущих историков могли возникнуть сложности с переводом этих творений обратно на русский язык.

А кавалерия была нужна в другом месте. Отношения с Османской Империей вдруг стали натянуты. Австрийское золото сделало свое дело, и высокая Порта ждала только повода для нападения. Турция не желала ни усиления России, ни наведения порядка в Речи Посполитой. Сильная Польша была кошмаром турок со времен Яна Собесского, отбросившего их от Вены в конце семнадцатого столетия. С тех пор так далеко в Европу турки уже и не захаживали ни разу, а Австрия обзавелась полезным дополнением в виде королевства Венгерского. Россию же они боялись не сильно — неудачные крымские походы Голицына и прутский позор великого Петра опровергали взятие Азова и походы Миниха. И пусть Миних рассказывает, что от Дуная до Киева его армия убегала от чумы, а не от неприятеля — вы попробуйте это туркам доказать! Тем более что в ту войну они сумели отнять у Австрии кое-что из ранее потерянного, и не малость какую — Белград. Первая половина восемнадцатого века вообще сложилась для Османской Империи неплохо — пусть и не раздалась, как в предыдущие столетия, но и не потеряла ничего. Потому слабости султан за собой не чувствовал, а к старому врагу — Австрии относился покровительственно. И деньги принимал охотно, понимая их не как взятку или субсидию. В конце концов, еще сто лет назад Австрия платила ему ежегодную дань. Отчего бы ей и не оплатить защиту общих интересов в Польше деньгами, если уж впала в немочь? Вот и собиралась русская кавалерия напротив подчиненного туркам Крыма — отбивать возможный набег.

А генерал Чернышев — сиди, ломай голову над тем, как прищучить шляхетскую кавалерию пехотой. Или хотя бы тяжелой конницей. Велел устраивать засады. Не помогло! Потери конфедератов выросли, и только. Оторваться от подстерегшей их пехоты конфедераты могли легко.

Тогда за дело взялся Баглир — и скоро была готова инструкция. Дела было — немного порыться в голове, вспоминая лаинские трактаты и тимматские уставы.

«Если вас втрое больше — травите врагов, как волков!» — писал Баглир, — «для чего надо их окружить». При этом на главных направлениях возможного отхода советовал расположить резервы. После этого кольцо медленно сжимать — со всех сторон сразу, или только с одной. В последнем случае рекомендовал организовать окружение четырьмя отрядами — один неподвижный, один — атакующий, два, прикрывающие фланги, понемногу уплотняются и помогают в атаке. Очень полезно, если в отряде есть пушки, оснастить ими позицию неподвижной стороны.

«При двукратном — бейте, как комара — хлопком!» — продолжал он, советуя вывести небольшой отряд, завязать не слишком успешную стычку, приманить всех неприятелей — а потом зажать резервами с флангов, окружить на пятачке и уничтожить.

«При равных силах — колотить, как молотом по наковальне,» прижав к реке или обрыву. Или — двумя отрядами — один с фронта, один с тыла.

«При меньших силах — искать союза с небом», нападать ночью, нападать в дождь, в туман. Нападать среди

болот и лесов. Любая, даже лучшая кавалерия при внезапном нападении обращается в беспорядок, к которому так склонны конфедераты. А уж ночью — тем более.

Но нельзя и повторяться, действовать по выделенной бумажке. Баглир жалел, что вместо личного разговора командиры русских команд получат дурно отпечатанные и наспех сшитые листки, и не смогут задать действительно волнующие их вопросы. Поэтому Баглир пытался охватить все. И больше всего советовал использовать силы местных повстанцев, брать их под управление, оставлять в отрядах военных специалистов — а лучше ставить своих командиров. Обеспечивать их оружием и патронами — а пропитание пусть добывают сами. Результат действия считать по пленным и по трофейному оружию. Не навязывать повстанцам ведение правильного боя по уставам, наоборот — смотреть, как действуют и перенимать все, приводящее к успеху.

В малой войне уже появлялись свои герои. Команда полковника Суворова, только из-за отца-мятежника не получившего генеральский чин в датскую компанию за взятие крепости Фредерисия, контролировала одна целое воеводство. Сам Александр Васильевич для смычки с народом нарочито просто одетый, обзаведшийся лопаткой бороды и напоминающий скорее разбойного казацкого атамана, чем офицера европейской армии, вызывал у остальных русских начальников подспудное раздражение — и своим внешним видом, и разнообразными выходками, порой действительно обидными. Вот его бы Баглир взял в соавторы! Его он ставил в пример едва не в каждой строке. И собирался было уже слетать к бивакам Александра Васильевича, как обстановка переменилась и пришлось лететь совсем в другую сторону.

Началось все с того, что у дверей дома, служившего временной квартирой для русского посольства в Речи Посполитой, стало очень шумно. Кто-то отчаянно рвался к послам, презрев сопротивление охраны, которой было велено отвечать, что у их превосходительств неладно со здоровьем: у старого подагра, у молодого линька. Обычно такой ответ вызывал тихое недоумение и долгую беседу о сущности князя Тембенчинского. Но не в этот раз! Посетитель обрадовался и потребовал немедля отвести его к линючему. А когда снова не пропустили, достал из-за бескрайних казацких шаровар кулаки.

Баглир заинтересовался шумом и высунулся в окно. И убедился — кулаки бывают не только пудовые. Но и куда больше.

— Монстра в перьях, одет ляхом, — задумчиво оценил Баглира казак, — это ты, что ли, Тембенчинский будешь?

— Я, — ответил Баглир.

— Тогда у меня к тебе грамота от гетмана. Ее в окно забросить или в дом пустишь?

Баглир велел — пропустить. А заодно собрать на стол. Однако прежде — протянул руку за посланием. Казак немедля уселся на пол, скинул сапоги.

— Тут ведь какое дело, — сообщил он, состроив виноватую рожу, в глазах же и уголках губ сквозило озорное, — ляхи по дорогам пошаливают. Ну как бы меня скрутили? Бумажку, конечно, можно при нужде и проглотить — так и живот же можно распороть. А вот онучи панове трогать побрезгуют. Ей-ей, старался, чтобы остались посуше. Но уж как вышло.

После чего размотал портянки и протянул их Баглиру. На материи, действительно, виднелись буквы.

— Твои портянки, ты и читай, — предложил ему тот.

— А я неписьменный.

Ну и что прикажете делать? А отдавать простой приказ — закорючки скопировать на бумагу один в один, и потом уже принести пред светлы очи князя Тембенчинского.

Львов и Перемышль. Какое-то проклятие поджидает русские войска у этих городов. Не отданные, как остальная Украина, Польше в шестнадцатом веке ослабевшим княжеством Литовским по Люблинской унии, но честно завоеванные еще у галицких князей и с тех пор пребывавшие под пятой — вечно они приманивали к себе дружины и полки, отвлекая от более важных целей или не давая вовремя спастись. Вот и воинство Мировича вместо совершенно беззащитной Варшавы почему-то повернуло на Львов. Хотя Баглир еще там, в Ютландии, упрашивал — как только будет возможность, войти на великопольские земли. Тогда у России появится возможность торговаться, предлагая полякам взамен белорусских и украинских земель защиту от кровожадных казацких орд.