Крылья империи
Шрифт:
Нет, так не воюют. И пусть заткнутся любители гладиаторских боев — это не прекрасно. Люди такого духа заслуживают если не лучшей участи — то хоть более полезного использования.
— А уже пованивает, эччеленца.
Мирович морщит нос. Странно. Почему-то у людей куда более сильный нюх. Но это значит — времени у русских до вечера. Или прорвать, наконец, датские позиции и быстрым маршем идти вперед. Или уходить назад от неизбежной заразы. А оставить поле боя противнику в этом веке означает признать поражение. Ну да генерал Чернышев не из таковских.
Вот и он. Лицо — каменное.
— Михайло Петрович,
Баглир пожал плечами.
— Пока — нормальная. Мы здесь, враги — вон там. Минус — мы ввязались в драку. А они крепко стоят. Не думал, что Сен-Жермен такой хороший вояка.
Чернышев кивнул.
— Обычными массированными атаками пехоты мы ничего не добьемся, — заявил Баглир, — зря только людей положим. Как вчера. А посылать пехоту вашими любимыми цепями на линии — бессмысленно.
Чернышев кивнул.
— Попытки бросить казаков на коммуникации тоже не получились. Их отрезали смешанные отряды драгун и легкой пехоты. Еле выбрались назад. Повторять, полагаю, смысла нет.
Чернышев кивнул с некоторым уже раздражением.
— Попытка рассеять неприятеля орудийным огнем провалилась позавчера. Сен-Жермен просто немного подаётся назад. Ровно настолько, чтобы нам пришлось переставить пушки. Значит, обычные средства исчерпаны. Разве только бросить в бой все сразу, надеясь, что такой натиск приведет к разрушению их армии, а не нашей. Как Фридрих при Кунерсдорфе.
— Или использовать тех, кого непонятно, как использовать, — сказал Чернышев, — то есть вас, кирасир. У меня ваших четыре полка: «Фон Зейдлиц», голштинский, Шуваловский армейский и гвардейский. А для чего? Пехота дает устойчивость, артиллерия дает огневую силу, легкая кавалерия дает скорость. А кирасиры — не устойчивы, не столь и сильны, и довольно медлительны. Тяжелая кавалерия — оружие побежденных, средство отбить преследующую легкую. Но отступать я не собираюсь!
— Войска бывают обычные и особые, — заметил Баглир, — первые делают то, что от них ожидают. Вторые делают то, чего от них никто не ожидает. Кирасиры — это и есть в первую очередь такое средство. Инструмент для создания чуда.
— Тогда сделайте мне это чудо!
— Слушаюсь. Мне нужны все четыре полка. И все артиллерийские орудия, которые еще способны передвигаться.
— А пушки то зачем?
— Для чуда. Нам ведь, Захар Григорьевич, нужно не просто чудо. А чудо большое. А для большого чуда надо много пушек. Нечто из ничего не берется, это Ломоносов давеча доказал.
Для атаки был выбран самый прочный участок датской обороны, занятый гренадерским корпусом, немного левее центра. Баглир хорошо себе представлял, как неприятельский командующий с любопытством смотрит в зрительную трубу, наблюдая построение тяжелой конницы, потом — непонятную суету, мельтешение перед фронтом беспокойных офицеров. Наверняка Сен-Жермен разглядывал это со снисходительной улыбкой. Мол, чего и ждать от русских варваров.
Потом над полем пронеслись хрустальные звуки горнов, разнося команду. Строй кирасир озарился просверком молнии. Четыре тысячи человек вытянули палаши, отдали салют неприятельской линии и взяли оружие на караул по-конному. И строй двинулся вперед. Двинулся изумительно медленно. Пехота, идущая церемониальным маршем, могла бы легко оставить
Пули находили бы этот широкий строй легко, несмотря на ветер, яростно трепещущий знамена и конские хвосты на шлемах, но отклонялись-то не только по горизонту. А потому либо свистели над плюмажами, либо безобидно зарывались в землю. А те, которые все же находили цель, зачастую расплющивались о каски и кирасы. На несмертельные же раны в этих славных полках было принято смотреть, как на царапины.
А над совсем уж невезучими, теми, под кем с хрипом заваливалась лошадь, строй смыкался.
Ядра были хуже. Для ядер и люди и лошади — это кегли, и каждое ядро желает сбить побольше. И под конец завязнуть в живом, жидком, шипящем, а не улететь в неинтересное пространство. Хорошо, что это были именно ядра, а не бомбы. Перевооружиться шуваловскими орудиями Дания не успела.
Но строй смыкался. И все так же неторопливо гарцевал вперед, как на соревнованиях по выездке, испанской рысью.
Пули мало-помалу злели, и всадники все чаще валились из седел или проседали вниз вместе с убитыми лошадьми. Еще шаг-другой, и будет перейден рубеж, за которым начитается действие картечи. Пора наклонять клинки и нестись вперед, надеясь опередить свинец и схлестнуться с вражеской пехотой. Датские гренадеры полезли в сумки за гранатами — встречать. Но выставленные вперед них на пятьдесят шагов пушки должны были пригасить силу удара тяжелой конницы первыми, сыграть роль волнолома. И датские офицеры передавали команду: как только рвануться, бить картечью.
Но кирасиры шли парадным шагом. Прусскому полку «фон Зейдлиц» приходилось хуже всего, сменилось уже два командира и четыре знаменосца. Офицеры были почти все выбиты. А все из-за того, что полк был кирасирским скорее по названию. Единственным защитным вооружением был кожаный нагрудник, да и те были не у всех. А вместо толстой стальной каски — треуголка. Недостаток защиты пруссаки восполняли мужеством, но потерь это не уменьшало.
До датских орудий оставалось триста саженей. Двести. Полтораста.
Снова запели горны. И русская конница встала. И разлетелась в стороны галопом. Конница оказалась всего лишь завесой, сценическим пологом, за которым оказались русские пушки. В шахматном порядке — задняя касалась стволом колеса передней. Выходило по четыре ствола на сажень, потому как полковые шестифунтовые гаубицы устанавливались на лафеты попарно. Как только кирасиры уходили с линии огня, пушки стреляли картечью.
Гренадерский корпус перестал существовать в несколько секунд. Нет, не выбитый залпом в упор, хотя передние шеренги просто испарились в пороховом дыму, будто их и не было никогда. Однако вторая линия была только немного иззубрена, и сомкнуться, и взять большую батарею на штык датчанам помешала только ворвавшаяся сквозь прах былых позиций первой линии в середину датского построения и описавшая для разгона широкий круг вокруг сводной батареи тяжелая конница. Неустойчивая, не обладающая огневой силой, не слишком быстрая. Но очень и очень охочая подраться!