Крыло Ужаса
Шрифт:
Возможно, поначалу большинство актов предательства вызывали схожие ощущения.
— Не обязательно, брат, — ответил Редлосс. — Скорее всего, Стений завел нас в зону обломков.
Гавейн фыркнул.
— Или абордажная торпеда, — предположил Данай.
Гавейн, Веррен и Мелвен покрепче сжали оружие. Редлосс нахмурился из-за их чрезмерной реакции. Он обучал их быть более выдержанными.
— Последний вздох прогнившего трупа, — сказал он. — В этой системе нет ничего, с чем бы ни справился брат Стений. Мы — Темные Ангелы, братья, мы — смерть, и у нас здесь есть своя добыча.
Эти слова произвели должный эффект, заставив их сосредоточиться.
Не в первый раз сыны Калибана охотились на примарха на собственном корабле.
В прошлый раз Редлосса не было на борту флагмана. Но
— В чем дело, брат? — спросил он, заметив, что рассеянность Веррена не прошла.
Старшие воины, бывшие Рыцари старого Ордена Калибана, любили вспоминать, что они — великие охотники. Они говорили, что Калибан испытал их, и они выжили. Они выдержали его беды, сражались с его зверьми и темными лесами, где каждое дерево было ядовитым и каждое существо, каким бы маленьким ни было, голодным, и они выжили. Они победили планету оружием, честью и отвагой, а с прибытием Императора даже объявили себя поколением, которое сломило Калибан. Но Редлосс знал, что те старшие воины, те бывшие Рыцари ошибались. In Articulo Mortis[2]. Человечество эволюционировало из охотников и мусорщиков открытых равнин. Лес был его изначальным кошмаром. Рыцари Калибана не были охотниками. На них охотились. Они были млекопитающими, чьи доспехи и когти позволяли отбиться от Великих Зверей еще на один день. Они находили темные и укромные места, чтобы выжить, и не разжигали костров из-за страха перед ночью.
Их чутье на скрытые опасности намного превосходила те же качества у самопровозглашенных «охотников» из Пятого и Шестого. С их предрасположенностью к темноте могли конкурировать только воины Девятнадцатого.
Веррен кивнул на обшитый гобеленами зал и указал своей серпентой.
— Я что-то слышал.
Ольгин одернул занавес, за которым оказался альков реклюзиама. Плечи лейтенанта поникли, сервомеханизмы доспеха издали удрученный вой. Пусто. Переборки были обшиты ароматичными деревянными панелями, покрытыми резными музами и сатирами из лесных легенд Калибана. Все это не соответствовало в точности духу Имперской Истины, но итератор должен обладать редким везением, чтобы получить позволение зайти так глубоко в сердце «Непобедимого разума», и храбростью, чтобы поставить под сомнение декор в личных покоях Льва Эль’Джонсона. Если в Империуме все еще были итераторы, то, по мнению Ольгина, их сейчас занимали куда серьезнее проблемы.
— Чисто, — проворчал он, отступив и проверив реклюзиам ауспиком отделения.
— Интересно, Джонсон все еще держит здесь Ночного Призрака, — прошептал Кастаил.
Видеть паладина Крыла Смерти нервничающим было сродни смотреть на потеющий камень, но не все творения Императора были созданы одинаковыми.
Если Повелители Ночи были живым воплощением всего зла в человеческой душе, тогда Кёрз был их полубезумным богом порочности и убийства. Он был вооруженным ужасом, жестокостью войны просто фактом своего существования, и даже подготовленная психика космодесантника не была полностью защищена от этого. И действительно, если веру Ольгина в Императора Человечества и могло что-то поколебать, то это было бы не игнорирование Им сил варпа и не назначение Гора на пост магистра войны в обход Льва.
А то, что создание такого отвратительного ужаса, как Конрад Кёрз, вообще расценивалось обоснованным.
После изматывающего преследования, в результате которого сектор Трамас оказался опустошенным и выжженным, а целые секции «Непобедимого разума» погрузились во тьму, Лев, наконец, добился боя под руинами Иллириума. Джонсон был самым изощренным охотником и совершенным мечником, которого встречал Ольгин. Проведя месяцы в Макрагг Цивитас рядом с Гиллиманом и Сангвинием, любой из Темных Ангелов, сделав подобное заявление, был бы обвинен в хвастовстве. И все же даже Лев не решался выходить против Ночного Призрака в одиночку.
— Я не спрашивал, — наконец, ответил Ольгин.
— Тебе не любопытно? — удивился Кастаил.
— Конечно, любопытно.
Но Ольгин бросил ждать ответов от Льва. Кёрз был не единственным темным существом, которое Лев прятал на борту «Непобедимого разума». Несущий Смерть мысленно
— Я слышал, что Сангвиний вышвырнул его в космос, — сказал Самариил с определенным удовольствием.
— Ангел и Лев может и братья, но они мало похожи. Лев — существо физическое. Как ты и я, только в большей степени. Сангвиний — нечто иное. Находиться в его присутствии — это как стоять перед открытой дверью в настолько яркую комнату, что не можешь ничего увидеть внутри. Он непостижимый, словно его появление перед тобой — это дар, переданный по доброй воле, но который тут же могут забрать, как только иссякнет его интерес. В этом отношении он гораздо ближе к Императору.
Он вздохнул. Внутри него была пустота, и, казалось, она становилась больше, пока он говорил.
— Не могу представить, чтобы он так поступил.
— Мне сказал Азкаэллон, — ответил Самариил.
— Сам Азкаэллон?
Самариил кивнул.
Командир Сангвинарной гвардии. Возможно, тогда этот слух отчасти правдив. Он будет первым.
— Стой, — раздался предостерегающий баритон Кастаила. — Слышите?
— Что?
Ольгин посмотрел вверх в тот момент, когда медленный поток света превратил черные стены в зеленовато-коричневые. Чудовищно толстый кристалл иллюминаторов содрогнулся, когда в нескольких сотнях метров проплыл умирающий корабль. Дорсальные орудия ближнего действия «Непобедимого разума» перемалывали его уродливый каркас. В космических масштабах два корабля практически касались друг друга, но само по себе близкое расстояние мало что значило в пустоте. Вибрации иллюминаторов были вызваны почти солнечной температурой пылающих двигателей и взрывами, рвущимися по подбрюшью вражеского корабля, когда тот пересекал секторы обстрелов батарей боевой баржи. Космос искажал реальное ощущение пространства, но генетически улучшенные мыслительные процессы Ольгина быстро опознали в чужом корабле охранный крейсер типа «Тритон». Величина его двигателей. Вооружение. Размеры батарей лазерных орудий вдоль хребта. Посредственная посудина. Триста метров от носа до кормы. Вопреки отличительным признакам крейсера его, похоже, сильно переделали и усилили бронирование за века, что прошли со спуска исходного образца с пустотных верфей родного мира-кузни. Большая часть работ проводилась с использованием земных сортов стали или даже необработанного гофрированного железа.
Если бы Ольгин не знал, что это корабль людей, то мог решить, что смотрит на продукт труда зеленокожих.
Звук шлепающих шагов из коридора отвлек его внимание от иллюминаторов к рядам доспехов, что стояли у внутренней переборки. За ближайшим скользнула тень. Ольгин почувствовал, что в голове загудело, когда он взглянул на броню.
Доспех был темного, насыщенно-зеленого цвета лесов Калибана. Пластины изготовлены с особой тщательностью и искусством, чтобы создавать впечатление, будто конечности и тело носителя охвачены свернутыми листьями. Броня была архаичной, из времен до объединения Львом воинственных орденов Калибана. Ольгин не мог назвать орден, которому доспех когда-то принадлежал. Это было задолго до него, и записи о том периоде были удивительно скудными
По изгибам доспеха пополз лед, хотя ауспик лейтенанта не предупредил его о резком падении температуры.
Ольгин, не задумываясь, потянулся за пистолетом.
— Возвращайтесь, — сказал голос позади доспеха.
Все разрушители узнали этот звук. Громкий «бах-бах», вызванный выстрелом из болт-пистолета модели «Умбра» и последующим через долю секунды самовоспламенением ракетного топлива снаряда. Редлосс подождал третьего звука. Он разнесся из тьмы через полсекунды после первых.
— Стрельба, — объявил Гавейн.
— Думаешь? — усомнился Мелвен.
— Абордажники, — сказал Данай с мрачным удовлетворением.
Редлосс покачал головой. Если это была вражеская абордажная партия, тогда почему всего один выстрел? Единственное нажатие спускового крючка «Умбры» могло дать четыре меньше чем за секунду, и если дело не в нехватке боеприпасов, то воин даже против обычной человеческой цели предпочел бы убедиться в ее уничтожении. Редлосс должен убедиться. Тем не менее, он не дал своим воинам никаких ответов. Не в его положении давать их.