Крылатые торпедоносцы
Шрифт:
– Вставай, Григорий Васильевич, проспишь все царство небесное.
– Сколько на твоих?
– Четверть восьмого.
– А чего же до сих пор темно?
– Так ведь – осень. Дни стали короче, ночи – длиннее. Тут уж от нас с тобой ничего не зависит.
Да, светлое время суток уменьшалось катастрофически быстро, и это вносило существенные коррективы в боевую деятельность полка. Вот ужу несколько дней разведчики не обнаруживали в море вражеских конвоев, а между тем в порту Либава, ставшим основной базой снабжения отрезанной курляндской группировки гитлеровцев, появились новые транспорты.
Командование дивизии требовало усилить ночные минные постановки в Либаве, Мемеле, Данцигской бухте. После понесенных нами потерь в полку осталось ограниченное число экипажей, подготовленных для выполнения этих задач – мой и экипажи командиров эскадрилий – майора Ковалева и капитана Мещерина. Из молодого пополнения неплохие результаты показывали недавно прибывшие в полк выпускники училищ младшие лейтенанты В.П. Полюшкин и В.М. Кулинич. Надо было срочно натаскивать молодежь, и я попросил Иванова планировать мне вывозные полеты почти на каждую ночь. Но не всегда это получалось.
Однажды, доложив о запланированных полетах в штаб дивизии, я услышал:
– Вот разика два-три слетаешь на минные постановки. а потом вози своих летчиков хоть до утра.
Сначала я принял это за шутку, но оказалось, что шуткой здесь и не пахло, обстановка требовала иных действий. Оставалось подчиниться, перенацелить экипажи на выполнение боевой задачи. Пока загружали мины на мой самолет, я проводил в ночное небо экипажи Ковалева и Мещерина, а затем вылетел и сам со штурманом Сазоновым и стрелком-радистом лейтенантом Владимиром Васильевичем Быковым, прибывшим к нам недавно вместо Черкашина на должность начальника связи полка.
Не имея возможности уничтожать транспорты на переходе морем в ночное время, командование ВВС Балтфлота приняло решение нанести комбинированный удар по порту Либава днем. К утру 30 октября там, по данным разведки, скопилось до 15 транспортов, 2 миноносца, 2 сторожевых корабля и 4 тральщика. Упускать такую возможность было нельзя.
Операция разрабатывалась и согласовывалась так же тщательно, как и три месяца назад, когда планировался удар по крейсеру ПВО «Ниобе». Первыми в небе Либавы должны были появиться истребители 21-го и 14-го авиаполков. Их задача – связать боем истребители противника и дать возможность штурмовикам 11-ой штурмовой авиадивизии подавить зенитные огневые средства в порту и на кораблях. После этого основной удар по кораблям наносят пикировщики 12-го бомбардировочного полка и восьмерка наших топмачтовиков. Применение торпед исключалось, так как глубина моря в порту, где стояли транспорты, не превышала 10 метров. Поэтому было отдано предпочтение фугасным бомбам крупного калибра.
Все мы – и командиры частей, и рядовые летчики понимали сложность выполнения поставленной задачи По имеющимся у нас данным, порт охраняли тридцать зенитных батарей, а это – около 120 орудий! Не меньше зенитных стволов насчитывалось и на кораблях. Помимо того, в Либаву по приказу Гитлера были направлены лучшие воздушные асы Германии.
В то день, как обычно, после
– Командирам эскадрилий – остаться, остальным – выйти, – объявил начальник штаба. Люди двинулись к выходу, но тут послышался голос штурмана 2-ой эскадрильи Н.П. Федулова, догадавшегося, видимо, о чем пойдет речь дальше.
– Выходить никому не надо, – сказал он. – Мы с командиром эскадрильи майором Ковалевым просим нам выполнение этого задания.
– Личный состав находится у самолетов и ждет распоряжений, – добавил майор Ковалев. – Мы просим командование части считать этот полет подарком офицеров, сержантов и солдат 2-ой эскадрильи к двадцать седьмой годовщине Великого Октября.
Вот так в минуты суровых испытаний раскрывались душевные качества советских людей! Наверное, в каждом из нас живет горьковский Данко, готовый пожертвовать собой ради великой цели!
Я смотрел в спокойные, мужественные лица Ковалева и Федулова и понимал, что их решение созрело не сейчас, что оно продумано и выношено раньше, когда стало известно о готовящейся операции. Уважение к мужеству товарищей читал я на лицах других летчиков и штурманов, задержавшихся в комнате.
– Что ж, товарищи, – сказал я, – вы берете на себя ответственную и сложную задачу. Командование полка доверяет вам. Мы знаем, что вторая эскадрилья воюет стойко и мужественно, но здесь, вероятно, переступить порог возможного. Действуйте!
Немного погодя мы с Ивановым и Добрицким пошли на стоянку 2-ой эскадрильи. Здесь на видном месте висел красочный плакат, на котором были выведены слова замечательного педагога и писателя А.С. Макаренко: «Храбрый – это не тот, который не боится, а храбрый тот, который умеет трусость подавить. Другой храбрости и не может быть. Вы думаете, идти на смерть под пули, под снаряды – это значит ничего не испытывать, ничего не бояться? Нет, это именно значит и бояться, и испытывать, и подавить боязнь».
– Эскадрилья к вылету готова, лишнее горючее слито, запас составляет тридцать процентов, – доложил мне после проверки самолетов инженер полка Георгий Федорович Яковлев.
Через несколько минут могуче взревели моторы и восемь топмачтовиков один за другим поднялись в воздух. Понимая важность проводимой операции, мы в последний момент пополнили группу Ковалева опытными летчиками из 3-ей эскадрильи.
Для технического состава, да и для всех нас потекло время томительного ожидания. Мы знали, что легких боев для торпедоносцев не бывает, но, как стало известно позже, бой под Либавой был одним из самых тяжелых.
Мы поняли это уже тогда, когда наблюдали посадку наших соседей, отработавших первыми. Штурмовики, пикировщики, истребители, уходившие на задание четкими звеньями, возвращались нестройными группами, парами, а то и в одиночку. Наконец, показался знакомый силуэт торпедоносца. за ним приземлились еще два, а затем с пятиминутным интервалом пошли на посадку еще два. Напрасно, напрягая зрение, всматривались мы в далекую, размытую в дымке полосу горизонта: остальных двух мы так и не дождались. Не вернулся в том числе и самолет ведущего группы майора Ковалева.