Шрифт:
Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)
В оформлении использованы фотографии: © Anna Ismagilova, denispro74 / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru
I
Отошли чередой ноябрьские праздники со школьными каникулами, а осень зеркалами не замерзавших ночами луж и рыжими подпалинами талой листвы все тянулась и тянулась, как бескрайние голые поля где-то далеко за Москвой. Суматошные коротышки-дни сменяло томление мучительно
В один из таких дней, когда небо уже наливалось свинцовой мутью, в сон Димыча ворвалось жалобное тявканье. «Опять соседский щенок гулять просится», – раздраженно подумал он, зарываясь в подушку, и тут услышал сонный голос жены из прихожей.
– Федор звонит, – сообщила она, возвращаясь в комнату. – Толком не поздоровался, с похмелья, наверное – голос какой-то странный.
– Чего ему вдруг приспичило в такую рань? – недовольно буркнул Димыч.
– Тебя требует, срочно вынь, да положь, – Лера озабоченно посмотрела на мужа. – Ты ему ничего не должен?
– Еще по весне несколько полотен отдавал на реставрацию, – кивнул Димыч, лихорадочно вспоминая, куда он засунул деньги за работу.
– Только сюда ни под каким видом не приглашай, в квартире такой бедлам, и о предстоящем переезде не говори пока, у Федьки глаз дурной, – попросила жена. – Встретитесь в каком-нибудь кафе или, на худой конец, в студии.
Кивнув, Димыч поплелся в прихожую и нехотя взял трубку. В любой другой день эти оба варианта устроили бы вполне, но сегодня ему сначала предстоял визит в жилконтору, а на вторую половину дня была назначена архиважная встреча, о которой пришлось договариваться за месяц.
– Привет, пропащий! – произнес он бодрым тоном. – Ты откуда в такую рань?
– Приехал недавно, теперь собираюсь мать навестить. Повидаться перед отъездом надо, – коротко сообщил Фёдор.
– Вторая половина дня уже занята. А до часу могу подъехать, куда скажешь, – предложил Димыч.
На другом конце провода воцарилось молчание. Кавалерийский наскок, на который Федор рассчитывал в глубине души, не удавался, и теперь он размышлял, как поступить дальше.
– Лучше прямо сейчас поговорим у тебя в студии, – произнес он, наконец. – Я на Курском вокзале. Перехвачу чего-нибудь и через полчаса буду.
Бросив трубку, Димыч стал лихорадочно собираться…
Студия, в которой он обитал уже не один десяток лет, помещалась под самой крышей чудом уцелевшего старинного доходного дома, в комнатках для прислуги. После революции служанки с красногвардейцами захватили барские покои, а в опустевших каморках поселилась заполнившая столицу богемная молодежь.
Помещения много раз переходили из рук в руки, и уже в середине 50-х были окончательно отданы художникам. В двух кварталах шумело Садовое кольцо, но звуки извне не проникали в окрестные переулки, и дом продолжал жить прежней дремотной жизнью.
Едва Димыч успел войти и раздеться, как
– Тебя вытурить отсюда еще не собираются? – вместо приветствия поинтересовался Федор, дохнув застарелым перегаром.
– А что? – недоуменно поинтересовался Димыч.
– Высоко забрался, все ноги стопчешь, пока доберешься, – выпалил Федька, как бы невзначай заглядывая приятелю за плечо. – Один?
Недоуменно пожав плечами, Димыч посторонился, пропуская его в прихожую:
– Кстати, я подумал: ты полотна привезешь, рассчитались бы заодно.
– Тебе со мной вовек не рассчитаться! – громогласно заявил Федька и, не скидывая засаленного овчинного тулупа, протопал прямо в комнаты и завалился на продавленный диван.
– С чего это ты вдруг так решил? – с деланным дружелюбием поинтересовался Димыч.
– Узнал случайно, что все эти годы вы с Лерой за дурачка меня держали. Полотна больших денег стоят, а я их за копейки реставрировал, – возбужденно выпалил Федор, рыская взглядом по стенам с пустыми подрамниками. – Кстати, где они? По моим подсчетам их только за этот год с полсотни должно было набраться. Уже успел сбыть?
– Ну, уж это тебя не касается! – отрезал Димыч. Скандалить ему не хотелось, но поведение Федьки перешло дозволенные границы. – Если срочно понадобились деньги, так и скажи. Всегда можно договориться, не первый год знакомы, – вынув из кармана приготовленный конверт, он положил его перед Федором. – В последний год ситуация действительно улучшилась, так что будем считать это задатком. Годится?
Лед тронулся, но сдаваться, так сразу, Федору не хотелось. Сквозь приоткрытую дверь он, наконец, заметил полотна, висевшие в соседней комнате, и довольно ухмыльнулся, словно говоря: «От меня, брат, не спрячешь!»
Нимало не смущаясь, он распахнул дверь, скоро ощупал их бегающим цепким взглядом и замер в недоумении. Картины, даже отдаленно не напоминали антикварные и, судя по всему, были написаны недавно.
– Чьи ж такие будут? – произнес он в раздумье. Чтобы разобрать подписи, Федор приблизился почти вплотную и, силясь вспомнить что-то давно знакомое, почти испуганно повернулся к Димычу.
– Ты не ошибся, это моя подпись и работы тоже мои, все до единой, – ответил Димыч, с нескрываемым удовольствием наблюдая за его реакцией. – Вот решил на выставку отослать.
– Когда ж ты написать их успел?
– Последние пару лет, корпел в основном ночами …
– Не смеши, у тебя руки уже давно забыли, как карандаш держат, лишь деньги считать и умеешь, – почти выкрикнул Федор. Его лицо пошло красными пятнами. Казалось, что с ним сейчас случится апоплексический удар. Но Федька был мужиком крепким и, глотнув пару раз воздуха широко открытым ртом, как вынутая из воды рыба, тотчас пришел в себя.
– Мало того, что разбогател на наших талантах, теперь, до кучи, и имя решил заиметь, въехать, так сказать, на чужом горбу в рай? – произнес он, с ненавистью глядя на Димыча.