Крутые виражи

– А вот и пицца.

Теплая коробка шуршала у меня в руках. Желудок прямо сводило от запаха пепперони.

– Тащи сюда, – распорядился папа и включил DVD под телевизором.

Я, не размениваясь на мелочи вроде столовых приборов, положила коробку прямо на журнальный столик. Когда же это я успела

– Тыковка, только не съедай все в одно лицо. Подумай о фигуре и все такое.

Я обиженно посмотрела на отца:

– Ты что, пытаешься взрастить во мне комплексы?

– Хочешь сказать, что у тебя их нет? – Он поудобнее устроился на диване, протянул руку и передвинул столик подальше от моего голодного взгляда.

– Конечно, нет. Я совершенство. Я умна и претендую на золотую медаль в школе. Я серьезная девушка, знающая себе цену, и я ответственно подхожу к своим дочерним обязанностям по взращиванию одного родителя, второй – уже сбежал от моего воспитания в Испанию, соврав, что лекции читать, но я не теряю надежды.

– Ты забыла сказать, что ты божественно красива.

– Пап, это пошлость. Моя внешность вовсе не мое достижение. И вообще, как сказал Бернард Шоу, «красота через три дня надоедает не меньше, чем добродетель».

– Да, но, если память мне не изменяет, Коко Шанель утверждала, что если женщина не красива, она просто глупа?

– Враки. Там было про женщин после тридцати. Переводчики сократили. Так что у меня еще куча времени.

Как можно незаметнее я бросила быстрый взгляд в сторону шкафа-купе в коридоре. Там отражалась моя сутулая, нескладная фигура. Папа все равно заметил мои маневры и рассмеялся:

– Кто-то из твоих подружек сегодня будет?

Я помотала головой:

– У Настьки – неземная любовь, Варька из Питера сама не своя вернулась, Ярик утешает Варьку, поэтому я сегодня свободна от подростковой романтики.

– А у тебя-то когда подростковая романтика будет?

Я скорчила презрительную рожицу:

– Да ну, все парни – клинические идиоты. Вот лет через десять, когда у меня будет побольше свободного времени…

– У тебя на неделе будет куча свободного времени. У меня самолет завтра в десять, ты отоспись – и давай по подружкам. Если они все будут заняты любовями, приедет Вика.

– Если снова не загремит в обезьянник. – Я тяжело вздохнула, отправляя в рот кусок пиццы.

– Что, опять есть повод?

– Еще бы. У них какое-то собрание, студенческая акция – сам черт не разберет. Короче, то, что она называет «активная гражданская позиция», нормальные люди именуют «пропеллер в попе».

На самом деле я немного завидовала сестре: человек живет активной жизнью. Правда, ее политические пристрастия не распространяются на действительно важные вещи вроде равноправия, разницы в зарплатах мужчин и женщин, вопросов материнских и отцовских прав, но, по крайней мере, она думает, что делает важное дело.

Папа тяжело вздохнул:

– Честное слово, если мне придется еще раз объясняться с милицией, я сниму ремень и применю к своей старшей дочери физическое насилие. Я понимаю ее «активную гражданскую позицию», но

Я хихикнула. Конечно, я совершенно не представляю себе папу с ремнем в руке, но посмотреть на это шоу было бы забавно. Вика действительно глупо поступает: как жить отдельно и общаться со странными «свободными духом» личностями – так она взрослая, а как решать собственные проблемы – так сразу «папа-папа, спаси меня».

– Ты выбрала, что мы сегодня будем смотреть?

– Сегодня мы будем смотреть «Весну на Заречной улице».

– Значит, все-таки про любовь, – усмехнулся папа.

Я решила не отвечать на этот выпад.

Разбудил меня телефон. На часах семь утра. Суббота. Кто-то хочет быть убитым порцией яда прямо в мозг. Это я устрою!

– Алло?

– Женя, это Вика. – Голос моей старшей сестрицы казался приглушенным. – Я в милиции.

– Уже?

– Что значит уже?

– День еще не начался… – Безумно хотелось зевнуть и положить трубку.

– Я тут полночи торчу! – заорала Вика. – Мне нужно, чтобы ты позвонила по нескольким телефонам и сказала этим людям, где я и что со мной. Я пришлю контакты эсэмэской.

– А сама?

– У меня телефон разрядится вот-вот.

– Они что, будут тебя в семь утра из обезьянника вытаскивать?

– Мелкая, прекрати умничать!

– Я даже не начинала…

– Позвони им. Остальное не твои проблемы. Я там же, где и в прошлый раз.

– Не буду я в семь утра… – договорить я не успела, из трубки полетели короткие гудки.

Однако я действительно не собиралась звонить незнакомым людям в такую рань и рассказывать про свою сестрицу. Что за идиотизм: «Здрасте, я Женя, вы, случайно, не знаете мою сестру Вику, которая вечно попадает в неприятности? Не знаете? А может, ваша супруга знает? Нет супруги? А дети есть? А можно их спросить? А может, родители? Спасибо, извините за беспокойство».

Прошлый раз Вику вытаскивал папа. У него там то ли отец одного из аспирантов, то ли сын – как-то он быстро это дело решил. Точно, папа! Он ведь выехал минут 15 назад, максимум. Нужно просто ему позвонить, он найдет номер этого своего знакомца, позвонит, и Вику выпустят. Потом папа надает ей по голове, а мне будет немножечко приятно.

Я, не вставая с постели, набрала папин номер. Где-то в квартире заиграла до боли знакомая мелодия. Папа забыл мобильник дома! Отчего взрослые такие рассеянные, непонятно.

На часах было пять минут восьмого. Посадка, кажется, начинается за час. Если быстренько собраться, значит, у меня будет минимум полчаса на поиски папы.

Я быстро залетела в ванную, сняла пижаму, умылась, расчесалась, заплела косу, натянула джинсы со свитером и полетела на автобусную остановку.

Народу на остановке почти не было. Даже непривычно видеть ее такой – по утрам тут на первом автобусе уехать очень сложно. Я с комфортом расположилась на сиденье маршрутки, врубила айпод, чтобы не слышать очередной разжижающей мозг песни про то, как она его не дождалась. Быстро доехала до университета, пересела на метро и через 25 минут после выхода из дома была уже на «Киевской».