Крутая девчонка
Шрифт:
– Да все я понимаю! – вскинула голову Катя и наконец посмотрела на своего собеседника. – Кроме одного: почему ты решил, что на обложке должно быть именно мое лицо?
– Не знаю… – Казалось, этот простой вопрос поставил парня в тупик. – Просто я, когда узнал об этом конкурсе, сразу увидел перед глазами твое лицо… Память-то на лица у меня профессиональная, – без ложной скромности заметил Паша. – Кстати, после той дискотеки, помнишь? Я часто тебя вспоминал… Даже звонил несколько раз, но к телефону все время кто-нибудь другой подходил…
– Ой да ладно, – недоверчиво покосилась на него Каркуша. – Что, не мог меня позвать?
На это замечание он ничего не ответил ей. С минуту Паша посидел молча, будто собираясь с мыслями, а потом посмотрел на
– Так ты согласна мне помочь?
– А тебя не смущает мой нос? – Каркуша резко повернула лицо в сторону так, чтобы ее собеседник мог как следует разглядеть ее профиль.
Нос у Каркуши и правда был несколько длинноват, вытянут вперед и заострен, как у Буратино. Только у Буратино, конечно, гораздо длинней. Девушка сильно комплексовала по этому поводу, хотя всячески старалась это скрыть. Втайне Катя мечтала о пластической операции, но ни за что и никому не призналась бы в этом. Зато глаза, большие, карие, всегда блестящие и влажные, обрамленные густыми черными ресницами, полностью искупали все изъяны ее внешности. А из-за привычки немного щуриться ее взгляд всегда был чуть насмешливым, ироничным. Впрочем, размер и форма носа нисколько не портили Катю, придавая ее лицу лишь своеобразие и особый шарм, а ее высокому чистому лбу, смуглому оттенку кожи и мягкой линии губ могла бы позавидовать любая девчонка. Катя носила короткую, под мальчика, стрижку. Густые и жесткие темно-каштановые волосы всегда казались взъерошенными, и если верно, что каждый человек похож на какую-нибудь птицу или зверя, то Каркуша напоминала любопытного и непоседливого птенца. Каркуша вообще отличалась излишней подвижностью. Она и пяти минут на месте не могла усидеть! Юрка Ермолаев, ее одноклассник и знаменитый мастер придумывать всем клички и прозвища, окрестил Катю Каркушей. Но та нисколько не обиделась. Потому что забавная и смешная ворона из передачи «Спокойной ночи, малыши!» с детства была ее любимым персонажем.
– А что с твоим носом случилось? – Паша пристально вглядывался в Катин профиль.
– Он длинный и острый, как клюв, – заявила она, пальцем дотрагиваясь до кончика носа.
– Кто тебе это сказал? – удивленно поднял брови Паша.
– Сама вижу, не слепая.
– Ты не можешь объективно оценивать собственную внешность, – весомо возразил он. – Твое лицо, оно… такое подвижное, и самое незначительное изменение ракурса очень сильно его меняет. У тебя удивительно пластичное лицо, понимаешь? Оно… всегда разное… – Он порывисто запустил пятерню в свои волнистые темные волосы, потом поднял голову и сказал, глядя Каркуше прямо в глаза: – Вот это меня и привлекло… Честно говоря, я таких лиц еще не встречал… Ну, так как, договорились? – Паша улыбался, пытаясь поймать Каркушин взгляд.
Та тяжело вздохнула, допила залпом остывший кофе и наконец проговорила неуверенно:
– Ну, давай попробуем… Только потом, когда выберут другую фотографию, пеняй на себя!
2
Помещение студии, которая принадлежала товарищу Паши, оказалось довольно просторным и гулким – ведь мебели тут, за исключением нескольких стульев, стола, небольшого кожаного диванчика и складной ширмы, не было. А такого количества ламп, софитов, прожекторов и других осветительных приборов, названия которых Катя не знала, собранных в одном месте, она никогда еще не видела. Были тут всякие – на штативах, тележках, подвесные и стоящие прямо на полу, с разноцветными фильтрами-задвижками и без них. У стены стоял огромный белый щит, другой – ярко-синий – находился чуть поодаль, возле какой-то тумбы, задрапированной темно-красной тканью. Но более всего Каркушу заинтересовал предмет, назначение которого ей было неизвестно. Похожий на громадный надувной матрац, он состоял из шести секций, напоминающих гигантские, накачанные воздухом подушки. Каждая из них имела свой цвет – желтая, фиолетовая, ярко-малиновая, белая, бирюзовая и оранжевая. Все они, как позже узнала Каркуша,
– Ну, чувствуйте себя как дома, – напутствовал их Митя, хозяин студии, – работайте на здоровье, а я, с вашего позволения, на пару часов отлучусь. Как всем этим пользоваться, ты знаешь. – Митя похлопал Пашу по плечу. – Главное, чтоб лампы не перегревались, ну, ты в курсе…
– Не волнуйся, все будет в порядке, – заверил его Паша.
Фотоаппарат у Паши был свой. Он умещался в средних размеров футляре, который напоминал обычную мужскую сумку на длинном ремешке. Там же, в специальном отделении, умещался и складной штатив.
– Стань, пожалуйста, вон туда, – Паша указал рукой на небольшое возвышение, напоминающее сцену. – Мне нужно выставить свет.
Среди сложных, наводящих на Каркушу страх осветительных приборов Паша чувствовал себя как рыба в воде. Со всеми этими лампами и прожекторами он был явно на «ты», не выказывая даже малейших признаков неуверенности. Каркуше доставляло удовольствие наблюдать за действиями Паши. Она вообще любила, когда у кого-то что-то хорошо получалось. Особенно если для нее самой эта область деятельности являлась «темным лесом».
Остановив свой выбор на самом невзрачном, по мнению Кати, терракотовом заднике, Паша потребовал, чтобы она показала ему вещи. Каркуша, будучи по природе человеком ответственным, притащила с собой практически весь свой летний гардероб, уместив его в дорожную, очень внушительных размеров сумку. Однако Паша, окинув ее пестрые наряды скептическим взглядом, выбрал свободную белую футболку и самые обычные, изрядно потрепанные джинсы. Катя не стала спорить, она лишь пожала плечами и, выразив на своем «пластичном лице» все, что она об этом думает, молча скрылась за ширмой.
– По-моему, то, что нужно, – удовлетворенно улыбнулся Паша, когда Катя, переодевшись, вышла из-за ширмы.
– Тебе видней, – дернула плечом Каркуша. Она твердо решила во всем полагаться на вкус и опыт своего приятеля. – Только я это… – Девушка озадаченно почесала затылок. – Позировать не умею. Даже не представляю, как это делается…
Вместо ответа Паша подошел к надувному матрацу и резким движением отодрал от него три прямоугольные секции – желтую, малиновую и бирюзовую. Его действия сопровождались неожиданно громким сухим треском. Оказалось, что подушки крепились друг к другу с помощью липучек. Деловито ощупав подушки, парень выпустил из желтой немного воздуха и, выкрикнув: «Лови!» – швырнул ее прямо Каркуше в лицо. От неожиданности та ойкнула и отскочила назад, выставив вперед обе руки. Ударившись о ее ладони, надувная подушка шлепнулась прямо возле Катиных ног. Вслед за желтой в нее почти одновременно полетели малиновая и бирюзовая. Последнюю девушка все-таки поймала.
– Пожалуй, маловато будет! – деловито сдвинул брови Паша. С этими словами он отстегнул еще одну, фиолетовую. Ее Катя тоже поймала. – Соедини-ка их, – попросил Паша и, после того как девушка справилась с его поручением, скомандовал: – А теперь залезай на них и прыгай!
Она замерла в нерешительности и широко распахнутыми глазами смотрела на огромные разноцветные подушки.
– Ну ты чего? – удивился Паша. – Знаешь, есть такой аттракцион? «Надувные джунгли» называется. Так это практически то же самое.
Каркуша много раз видела этот аттракцион, представляющий собой огромный надувной шатер, внутри которого полагалось прыгать, падать и визжать. Боковые столбы, тоже надувные, обычно были сделаны в виде пальм, а вверху и внизу изображались мартышки, бананы, тигры и львы. Именно этим, очевидно, и объяснялось название аттракциона. Всякий раз, проходя мимо такой штуки, она с завистью поглядывала на орущую и визжащую от восторга ребятню, но купить билет и присоединиться к ним не решалась. Для подобной забавы Катя считала себя уже слишком взрослой. Теперь же ей предоставлялся случай вволю повеселиться, не рискуя при этом вызвать недоуменные и осуждающие взгляды прохожих. Но почему-то Каркуша медлила. Трудно было ни с того ни с сего вот так взять и начать скакать по подушкам.