Шрифт:
Глава первая
— Дейв Хансон! Силой истинного имени вызываем клетки тела и свойства характера, ка и ид, эго и…
Дейв Хансон! Это имя всплыло из кромешной тьмы, проникая в него, возрождая его из небытия. Он вдруг осознал, что жив, и удивился. Он вдыхал воздух, обжигающий легкие. Почему учащается дыхание?! Он же умер!
Гоня из мозга бредовые видения, он взял себя в руки и сделал еще один вдох. На этот раз воздух обжигал слабее, и он смог оценить окружающие его запахи. Отвратительной больничной вони он, вопреки ожиданиям, не почувствовал. Вместо этого в ноздри проникал ядовитый дым серы, зловоние жженых
Он подавился этими запахами. Диафрагма напряглась от острой боли в давно не тренированных мышцах, и он чихнул.
— Хороший знак, — произнес мужской голос. — Только живое существо способно чихать. Но если не поможет саламандра, его шансы очень невелики.
Другие голоса что-то согласно пробормотали, и снова заговорил мужчина:
— Сир Перт, для него требуется более глубоко проникающий огонь, чем большинство саламандр. Мы можем прибегнуть к помощи высокочастотного облучения, но я недолюбливаю его побочные эффекты. А что, если попробовать в деле ручного суккуба?..
— Все это ненадежно, — ответил первый голос. — Да еще небо рушится… Нет, мы должны полагаться только на собственные силы.
Эти слова растекались в тумане полусознания и полумыслей. Небо рушится? Как интересно…
У Стрельца спросила Дева:Кто луну подвинул влево?Отвечает ей Стрелец:Тут вчера гулял Близнец…Он подумал: это мячик,Поиграю с братцем, значит…Как — с размаху — бац ногой!Ах, как больно! Ой-ой-ой!В небесах, где все так гладкоЭто кто ж так шутит гадко?Кто подсунул шалунуВместо мячика… луну?Внезапно лежащий на больничной койке содрогнулся, вспомнив зрелище, увиденное им в последний момент перед погружением в небытие. Вспомнил и попытался найти название.
— Буль… буль… — прохрипел он. — Буль… дог…
— Бредит, — пробормотал первый голос.
— Нет, не бульдог… бульон? — Опять ошибка. Человек на койке сделал новую попытку, заставив непослушный язык сказать: — Бульвар?
Проклятие, неужели он не может произнести простое английское слово?
Однако вокруг говорили не на английском. И не на канадском варианте французского, единственном иностранном языке, который он понимал. И все же человек узнавал слова, хотя вполне отдавал себе отчет в том, что никогда раньше их не слышал. Язык был ничем не хуже остальных, но в нем, похоже, отсутствовало слово «бульдозер». Человек изо всех сил пытался открыть глаза, и наконец ему это удалось.
Комната оказалась вполне обыкновенной, несмотря на странные запахи. Он лежал на высокой кровати в палате с аккуратными белыми стенами, а на спинке кровати, в изножье, даже была прикреплена какая-то табличка. Он сосредоточил взгляд на двери и… вероятно, на медсестрах, смотрящих на него с профессиональной тревогой.
Но вместо обычных халатов на них были балахоны, украшенные какими-то странными рисунками: звездами, полумесяцами и другими знаками, символизирующими, наверное, астрономию и химию.
Он протянул руку к тумбочке, чтобы взять с нее и надеть очки. Очков не было! Это поразило его больше, чем все остальное. Он, должно быть, бредит, и комната
Человек средних лет с тонкими усиками наклонился к табличке, находящейся почти у ног Дейва.
— Гм… — произнес он уже знакомым голосом. — Марс благоприятствует Нептуну. Да еще Скорпион так изменился… Гм… Вот что, сестра, введите-ка нашему пациенту два кубика кортизона!
Хансон попытался сесть, но не смог: руки не выдерживали веса туловища. Он открыл рот. Тонкие пальцы коснулись его губ, и он взглянул в успокаивающие голубые глаза. Лицо медсестры было обрамлено медно-рыжими локонами, у нее была прозрачная кожа и классические черты лица, которые встречаются раз в миллион лет, но благодаря которым до сих пор жива легенда о рыжих волшебницах.
— Ш-ш-ш, — прошептала девушка.
Он попытался освободиться от ее руки, но медсестра мягко покачала головой. Другой рукой она начала делать какие-то сложные пассы, имеющие, наверное, ритуальный смысл.
— Ш-ш-ш, — повторила она. — Отдыхайте. Расслабьтесь и спите, Дейв Хансон, и вспомните то время, когда вы были живы.
Из уст доктора вылетел какой-то резкий звук, и сестра умолкла. Сказанное ею расплывалось в мозгу Хансона, он изо всех сил пытался воспроизвести зги слова. «Когда вы были живы»… Как будто он давно умер… Мысли были ему неподвластны, бессовестно крошились и разбегались.
Легким прикосновением девушка закрыла ему глаза, и он перестал ощущать запахи и слышать звуки. Сначала он почувствовал острую боль — наверное, ему сделали укол.
Потом он остался наедине со своими воспоминаниями, большей частью о том, последнем, дне, когда он еще был жив. Да, это было проще, чем думать, — просто восстанавливать в памяти события, свое прошлое, свою жизнь…
Прежде всего он увидел лицо, своего дяди, глядящего на него исподлобья. Дядю звали Дэвид Арнольд Хансон, и он олицетворял собой мечту каждой женщины об идеальном мужчине. Но в тот момент он казался Дейву его личным чертом-истязателем.
Дядя запрокинул голову, и его смех раскатился по всему офису.
— Твоя подружка пишет, что последнее время дела у тебя не ладились, хе-хе… — сказал он. — И теперь ты являешься сюда и этак ненавязчиво требуешь достойной работы, верно? Хорошо, дорогой племянничек, у тебя будет достойная работа! С одной оговоркой: для начала ты подпишешь контракт!
— Но… — начал было Дейв.
— Никаких «но», олух ты царя небесного! Или соглашайся, или отказывайся, третьего не дано. И прежде чем соглашаться, внимательно прочти договор! Ты не получишь ни цента, если не проработаешь со мной минимум год! Как там записано, так и будет! — Дядя замолчал, не договорив самоочевидного: в свое предприятие он вложил душу и вовсе не собирался вылетать в трубу, устраивая богадельню для всяких там никчемушных бедных родственников. — И я тут прознал, что у тебя в кармане ветер свищет, тебе не наскрести денег даже на билет до Саскачевана. Если все-таки сбежишь, я позабочусь, чтобы ты никогда и нигде не получил работы. Я обещал сестре сделать из тебя человека и, клянусь Юпитером, сделаю! А мужчина в моем понимании — вовсе не тот хлюпик, который бежит поджавши хвост от малейшей неурядицы. И не безмозглый жеребец, которого взбалмошная девчонка, которой не терпится выскочить замуж, запросто взнуздает и приведет к алтарю… Когда мне было столько лет, сколько сейчас тебе, уж я-то…