Круг

Миньер Бернар

Она справилась с собой и посмотрела на него с легкой ироничной улыбкой на губах.

Он на мгновение нахмурился, но тут же улыбнулся в ответ и спросил:

— Что стряслось? Тебя разве не мучит жажда?

Она умирает от жажды… Горло пересохло, как наждак.

— Брось, сама знаешь — это тебе не поможет, — ласково произнес он. — Пей, вино просто исключительное.

Она рассмеялась — звонко, насмешливо, презрительно — и на сей раз успела уловить в его глазах недоумение. Он вгляделся в нее, как исследователь в подопытную крысу, выдавшую незапланированную

реакцию.

— Вот оно что… Меня решили спровоцировать, — хохотнул он. Весело, без враждебности.

— Твоя мать отсасывает у чертей в аду, — скрипучим голосом холодно произнесла она.

Он погладил бородку, не сумев скрыть удивления. Светлый ежик волос блестел в свете свечей и люстры.

— Подобный лексикон тебе не идет, — снисходительно улыбнувшись, сказал он.

Она оскалилась и повторила, передразнив его высокомерный тон и легкую гнусавость:

— Подобный лексикон тебе не идет…

Его глаза блеснули гневом, но он справился с собой и улыбнулся.

— Гнусный ублюдок, сын шлюхи, жалкий импотент…

Он молча смотрел на нее.

— Твоя мать была шлюхой, я угадала?

— Попала в точку! — радостно рассмеялся он.

Она не дала себя сбить и ответила вызывающе-злым смешком.

— Что тебя так рассмешило?

— Твой крошечный член! Мне повезло — или не повезло? — в прошлый раз я успела заметить этот, с позволения сказать, «прибор».

Его взгляд потемнел, и она вздрогнула, зная, на что способен этот человек.

— Прекрати.

— Прекрати.

Он повернулся и прибавил звук, повернув ручку стоявшей на комоде мини-системы. Взлетели ввысь голоса скрипок, разнуздались духовые, загремели литавры. Она принялась дирижировать, мотая головой, улыбаясь и поглядывая на него из-под ресниц. У нее не было ни ножа, ни вилки — он заставлял ее есть руками, с картонной тарелки. Продолжая изображать впавшего в исступление дирижера, она схватила тарелку с супом, отшвырнула ее и запела — фальшиво, поперек мелодии. Суп выплеснулся на стену, оставив на обоях жирное пятно. Голос вернулся! Она заголосила еще громче.

— ДОВОЛЬНО!

Он убрал звук и посмотрел на нее. Жестко. Без улыбки.

— Тебе не стоило затевать со мной подобную игру.

В его голосе прозвучала неприкрытая угроза, и на короткое мгновение ею овладел ледяной ужас. Гнев хозяина усмирял ее, как хорошо выдрессированную собаку. Встряхнись… Ты на правильном пути… Впервые за все время она взяла над ним верх — и почувствовала опьянение успехом.

— Сдохни, говноед… — процедила она сквозь зубы.

Он ударил кулаком по столу.

— Хватит! Я ненавижу такой язык!

— Ха-ха-ха! Ты и впрямь жалкий маленький гаденыш, да, дружок? Не можешь возбудиться, как нормальный мужик… Слова «яйца», «хрен», «е…рь» у тебя не выговариваются… Держу пари — в детстве мамочка теребила тебе пиписку, когда купала. Нечего и удивляться проблемам с женщинами и бранными словами. Может, ты тайный гомик, мой миленький дружок?

Она видела, что вывела его из себя, и готова была сблевнуть, потому что никогда в жизни, даже в сильнейшем гневе, не употребляла подобных слов

и не разговаривала таким вульгарным тоном.

— МЕРЗКАЯ ТВАРЬ, — проскрежетал он. — ГРЯЗНАЯ ДЕВКА. Ты мне заплатишь.

Он оттолкнул стул и встал. Она испугалась. По-настоящему. И запаниковала, увидев, что он держит в руке. Вилку… Она вжалась в кресло и перестала улыбаться. Он победит, если она сейчас «сдуется», позволит ему заметить свой страх.

Когда он подошел совсем близко, она хрипло откашлялась и плюнула в его сторону. В лицо не попала — сгусток слюны повис на рубашке. Он смотрел на нее пустыми глазами, даже не потрудившись стереть плевок, потом вдруг молниеносным движением схватил ее за лицо и сжал что было сил, больно давя на десны. Она отбивалась, мотая головой из стороны в сторону, попробовала отпихнуть его, оцарапать, но он не ослабил хватку. Внезапно ее пронзила острая, как удар тока, боль: он воткнул вилку ей в губы. Кровь потекла по подбородку, она попыталась закричать, и он тут же нанес второй удар, попав в верхнюю десну между зубами. Кровь брызнула струей, она зарыдала, зашлась в крике, завопила, как помешанная, а он все бил и бил, втыкая вилку в щеки, губы, язык…

Безумие прекратилось так же внезапно, как началось.

Сердце бешено колотилось у нее в груди, рот и подбородок горели, кровь текла ручьем. Она испытывала невыносимую боль, но, зная, что он за ней наблюдает, пыталась восстановить дыхание и успокоить сердцебиение. В конце концов он вернулся на свое место, явно удовлетворенный зрелищем поверженного врага.

— Педик, говнюк, вонючка, мер…

Он застыл, не дойдя до стула, а она продолжила, собрав последние силы и постаравшись забыть о боли.

— Ой-ой-ой! — каркнула она. — Ну что за… смешной человечек! Заурядный… обычный, бесцветный, жалкий… Так вот он каков, Юлиан Гиртман?..

Он обернулся, и она увидела на его губах улыбку.

— Думаешь, я не понял, что ты пыталась сделать? Думаешь, я не знаю, к чему ты меня подталкиваешь? Так ты от меня не сбежишь. У нас с тобой впереди долгие месяцы, нет — годы… совместной жизни…

При этих словах она дрогнула, но попыталась скрыть свою слабость от мучителя. Взбила волосы, презрительно фыркнула и зло расхохоталась, глядя на него с насмешкой и вызовом, потом ухватила обеими руками вырез платья, дернула и разорвала его, обнажив грудь.

— Тебе правда хочется проводить вечера с такой вульгарной и противной девкой, как я? Месяцы, годы подряд? Наверняка ведь можешь найти другую, попокладистей. Новенькую… Со мной у тебя больше не выйдет, красавчик. Ты больше никогда меня не поимеешь, как раньше. Никогда…

Она резким движением смахнула со стола пластиковый стаканчик с вином и указала пальцем на его ширинку.

— Доставай. Покажи мне его… Спорим, он вялый и скукоженный? У тебя встает, только когда я сплю, так?.. Это не кажется тебе… подозрительным? Боишься меня, малыш? Докажи, что ты мужчина; давай, достань свою штучку, покажи мне эту макаронину… Нет? Не можешь, я права? Такими теперь будут наши вечера, дорогуша… Привыкай.