Кровная добыча
Шрифт:
Петрусенко пошел провожать профессора. Они мало разговаривали, шли медленно, наслаждаясь тихим заснеженным вечером. Им попался красноармейский патруль, но двоих пожилых мужчин не стали останавливать, хотя на этот случай у Петрусенко имелся специальный пропуск. Если говорили, то просто вспоминали какие-то события, связанные с местами, мимо которых шли. Например, о первом в городе футбольном матче, который состоялся здесь, на улице Чернышевского, десять лет назад. Футбольное поле существовало и нынче, только теперь его закрывало красивое шестиэтажное здание – выстроенная
Возвращался Викентий Павлович тоже не торопясь, даже сделал небольшой круг по Бассейной. На крыльце стряхнул подбитое мехом пальто, спросил Людмилу, вышедшую к нему в прихожую:
– Саша вернулся?
– Да, обедает.
– Хорошо. Минут через пятнадцать жду вас всех у себя в кабинете. Есть разговор.
– А Катя? – спросила Людмила неуверенно, почувствовав серьезный тон мужа.
Он на минуту задумался, кивнул:
– Зови и ее, пусть послушает.
И сразу, без подготовки, сказал главное:
– Виктор Уржумов – это тот человек, который украл коллекцию икон Христоненко. Ограбил тайник в Настасьевке…
А потом разложил по полочкам все доказательства – то, что было ему доподлинно известно и со слов Ивана Христоненко, и бандита Чура, и профессора Шатилова. Об Эскулапе-Скуле, ставшем доверенным советником в банде Хлыста. Он придумал в духе смутного времени способ изъятия ценностей у богатых людей – безопасный и периодический. Потом, похоже, и в самом деле случайно попал в облаву и очутился в тюрьме – с фальшивыми документами, наверняка заготовленными заранее. Вот тогда, очнувшись от гипнотического влияния своего «советника», Хлыст вернулся к привычным разгромным налетам. А «Смирнов» – так теперь назывался Уржумов – встретил в тюрьме профессора Шатилова, у которого учился на медицинском факультете. Петр Иванович, беспокоясь о здоровье Ивана Христоненко, которого как раз сумел перевести в тюремную больницу, договорился о переводе туда и заключенного Смирнова – чтоб хоть какая-то квалифицированная помощь оказывалась чахоточному больному… Уржумов и правда старался быть при Иване постоянно. Вот тогда и выведал секрет тайника в Настасьевке. А после, под прикрытием белогвардейского подполья, вновь с бандитами грабил людей, да еще и лавры героя снискал.
– Но ведь он и в самом деле сражался во время боев вместе с Митей?
Викентий Павлович кивнул жене:
– Судя по всему, он не трус и даже очень отважный человек… когда это ему выгодно. А ему, конечно же, нужно было проявить себя – почему бы это не сделать, когда добровольцы оказались уже под самым городом? Наш Митя рядом? Что ж, это хороший свидетель… А вот к добровольцам Уржумов примкнул, как я думаю, тоже из корыстных расчетов. Красная армия наступала, значит, станет теснить противника к границам. Туда, куда и он со своим награбленным уйти стремится…
Викентий Павлович помолчал, он хотел признаться, что уверен во всем сказанном, кроме одного момента – а вдруг все-таки не Уржумов добрался до тайника в Настасьевке. Многое, многое указывало на него, но лишь косвенно. Прямые доказательства отсутствовали. Так что… Но тут Саша воскликнул:
– Отец,
– Значит, – тихо сказала Людмила, – Митю он использовал. Его искреннюю привязанность, память о погибшем Алеше, Митино неприятие большевиков… Зачем ему Митя?
– У меня есть предположение, и не одно. – Викентий Павлович обвел всех взглядом. – Но сейчас главное не это. А то, что Митя с ним рядом, он доверяет Виктору, считает того другом и, может, даже благодетелем. Такой человек, как Уржумов, не преминет такими чувствами воспользоваться. А нужно будет – подставит Дмитрия!
– Нужно предупредить Митю!
Саша вскочил, наклонился к отцу через стол, опираясь на сжатые кулаки.
– Тише, тише, – поднял ладонь Викентий Павлович. – Не такой уж твой брат наивный мальчик. Не забывай, он работал со мной, видел всяких подлецов. Думаю, в критический момент он сумеет оценить ситуацию.
– Но он ведь не знает того, что теперь знаем мы!
– Тут ты прав. Эти сведения важны, Дмитрий должен их знать.
Людмила тихонько обошла стол, взяла сына за руку. Обернувшись к ней, Саша увидел тревожное лицо матери, не удержался, ткнулся лбом в ее плечо. Прижимая голову сына к себе, она сказала:
– В своем письме Митя даже не упоминает Уржумова. Может, их пути разошлись?
– И об этом я думал, – кивнул ей Викентий. – Митя ведь участвует в сражениях, а у Уржумова нет резона рисковать под пулями да взрывами. И все же, думаю, они рядом. Я интересовался, где бои, как проходит фронт… Алексеевцы стягиваются к Новороссийску, а туда, между прочим, и с Кубани, и с Дона идут самые разные части белой армии. А дальше? Эмиграция? Уржумову она нужна, а Мите? А ведь уйдет за ним, за другом, как ему кажется. Этот Скула не такой человек, чтоб всю жизнь хранить тайну. Захочет похвастаться своей удалью и хитростью да еще посмеется: мол, и ты мне помог… Как Митя подобное перенесет? Может закончиться трагедией.
Все молчали. Людмила присела рядом с сыном, продолжая обнимать его за плечи. Она понимала, к чему поворачивается дело. Катин голосок, звенящий от волнения, прервал тишину:
– Саша, ты поедешь и все Мите расскажешь! И привезешь его к нам, домой!
– Устами младенца… – пробормотал Викентий Павлович.
– Мама, – Саша погладил руку матери на своем плече, – не бойся за меня. Сейчас столько людей едут по всей стране, я среди них буду незаметен. Я проберусь к Мите.
Катя прижалась к брату с другой стороны, сказала горячо:
– Сашенька, ты такой умный, такой изобретательный! Ты все сделаешь, я знаю. Только не оставайся там и Митю не оставляй.
– Да, сынок, пожалуйста, не уходи с ними… дальше.
Саша понял, что вопрос уже решен, что все согласились.
– Вот увидите, все будет хорошо, – уверил радостно. – Митя вернется… Мы вместе вернемся.
Викентий Павлович поднялся, сказал жене и дочери:
– Дорогие девочки, идите к себе, отдыхайте. Завтра с утра – сборы. Раз уж все решили, то медлить не будем. Идите, мы с Сашей еще кое-что обговорим.